Глава 1. Тридцать три часа
Сначала был голос.
— Командующий. Командующий, вы меня слышите?
Женский, низкий, очень ровный. Таким тоном уговаривают человека отойти от края крыши. Я хотел ответить, что слышу, но язык лежал во рту тяжело и неудобно, будто его одолжили на время. Щекой я упирался во что-то холодное и рифлёное. Пахло нагретым пластиком, озоном и почему-то пережжённым кофе.
Я открыл глаза. Прямо перед носом была решётка металлического пола, а за ней чёрный ботинок, начищенный так, что в нём отражалась лампа. Над ботинком начиналась серая штанина с тонким белым кантом.
«Так, — подумал я. — Это не отель».
Отель я помнил хорошо. Финал закончился в начале второго ночи, кубок оказался тяжелее, чем выглядел на трансляциях, и я полчаса носил его по коридорам, потому что не мог придумать, куда его поставить. Потом был душ, банка энергетика, которую я зачем-то открыл перед сном и не допил, и кровать. Я лёг, уставился в потолок и подумал, что утром надо бы позвонить маме. На этом всё.
— Генерал, не вставайте. Медик уже идёт.
Генерал. Я всё-таки попробовал подняться, и колени хрустнули. Оба сразу, громко, с таким звуком, будто кто-то наступил на пакет с чипсами. Стало неловко, как в тихом лифте, когда у тебя бурчит в животе. Я замер на четвереньках и посмотрел на свои руки.
Руки были не мои.
Свои руки я знаю лучше, чем собственное лицо. Узкие запястья, длинные пальцы, мозоль на ребре правой ладони от мыши, ногти, обгрызенные на полуфинале. А эти были широкие и тяжёлые, с тёмными волосками на тыльной стороне и короткими крепкими пальцами. Через всю кисть левой руки тянулся старый белый шрам, ровный, как от ножа. На безымянном пальце сидело массивное кольцо из тусклого серого металла с выдавленным знаком: глаз в треугольнике.
Я сжал кулак. Чужие пальцы послушно сжались.
— Генерал.
Я поднял голову. Надо мной стояла хозяйка начищенного ботинка — высокая сухая женщина лет пятидесяти, с короткими седыми волосами и лицом, на котором ничего не отражалось. На воротнике у неё блестели две серебряные полоски. Что они означают, я не имел ни малейшего понятия.
— Вы четыре минуты не дышали, — сказала она тем же ровным голосом. — Медик говорит, сердце. Я приказала не объявлять по флоту.
— Правильно, — сказал я.
И чуть не прикусил язык. Голос тоже был чужой. Мой обычный, немного высокий, на стримах меня иногда принимали за школьника. А этот звучал низко, с хрипотцой, как у человека, который много лет курил, потом бросил, но голос его так и не простил.
Женщина кивнула, словно именно этого ответа и ждала, и протянула руку. Я взялся за неё и встал. Колени хрустнули ещё раз, уже потише. В пояснице кольнуло. Тело оказалось большим и плотным — не толстым, нет, просто широким в плечах и тяжёлым, килограммов на тридцать тяжелее, чем я привык. Меня качнуло, и она, не меняясь в лице, придержала меня за локоть.
