Четыре недели пути до Северного театра я потратил на то, что делает всякий разумный полководец, едущий на чужую войну: я знакомился с противником заочно.
Материала было много. Пухов вёз с собой копию всего, что империя знала о Северной группе Конкордата, — а знала она, как выяснилось, позорно мало, и половину этого малого составляли парадные справки типа «командующий группой маршал Ланц, кавалер, женат, увлекается охотой».
— Семён, — сказал я на третьи сутки, отодвинув очередную справку. — Скажите честно. Вот это вот «увлекается охотой» — это вся наша разведка на человека, который ведёт двести вымпелов?
— Не вся, — сказал Пухов виновато. — Есть ещё перехваты. Много перехватов, шесть тысяч листов. Их никто не обрабатывал, потому что в штабе флота отдел Северного направления состоял из четырёх человек, и все четверо занимались... — он сверился, — организацией юбилейных мероприятий.
— Шесть тысяч листов перехватов, — сказал я. — Семён, вы понимаете, что вы мне сейчас подарили?
Пухов не понимал. Пухов был скромный человек.
А я понимал. Приказы, доклады, переписка, разносы — шесть тысяч листов того, как эти люди разговаривают. А как человек разговаривает, так он и воюет: это правило я вывел в первую свою войну и ни разу за сорок лет не видел исключения.
Мы засели за перехваты втроём — я, Пухов и Ольсен, которого я забрал с собой из аналитической, — и к концу второй недели пути у меня был готов первый рабочий документ новой кампании.
Я назвал его «Реестр противника».
Реестр я представил штабу на пятнадцатые сутки, в кают-компании «Стремительного», и это заседание Верейская потом описала в очерке, который цензура столицы дважды запрещала и трижды перепечатывала.
— Господа, — сказал я. — Перед вами командный состав Северной группы Конкордата. Докладываю по старшинству, с боевыми характеристиками и рабочими кличками. Клички прошу заучить и использовать в служебном обороте.
— В служебном? — переспросил Дуров... то есть, простите, Дурова с нами не было, Дуров держал Сурам. В кресле начальника штаба сидел Бурый, произведённый приказом по соединению, и смотрел на меня с обычным своим спокойствием. Переспросил Штоф:
— В служебном обороте, ваше благородие? Клички?
— Именно, Карл. Объясняю метод, один раз, запоминайте. Кличка — это не шутка. Кличка — это диагноз, сжатый до одного слова. Штаб, который говорит «соединение адмирала Хёгеля выдвигается к узлу», думает о Хёгеле десять секунд. Штаб, который говорит «СамДурак опять полез вперёд», уже знает, что делать. Кличка экономит время боя и, что важнее, не даёт бояться: невозможно бояться человека по кличке СамДурак. А теперь по личностям.
