Я всегда знала, что ад пахнет не серой, а мокрым камнем и воском.
Академия «Ноктюрн» встречает меня именно так: холодным дыханием подземелья, тяжелым запахом оплавленных свечей и чем-то еще — сладковатым, будто цветы на могиле. Я стою в главном холле, сжимая ручку потертого саквояжа. Взгляды студентов скользят по мне, как пальцы по грязной ткани.
— Стипендиатка, — произносит кто-то за спиной, растягивая слово. Оно оставляет во рту привкус плесени.
Я не оборачиваюсь. Привыкла. В приюте, где я выросла, тоже шептались за спиной — правда, там хотя бы не притворялись, что улыбаются. Здесь улыбаются. Все. Даже портреты бывших ректоров, развешанные по стенам, следят за мной маслянистыми глазами, и уголки их губ приподняты в вежливом оскале. Я прохожу мимо, стараясь не смотреть на рамы. Одна из них — с трещиной по стеклу — провожает меня поворотом зрачков. Я ускоряю шаг.
Меня зовут Эйра Вейл. Мне девятнадцать. И я здесь потому, что моя сестра умирает.
Точнее — потому что я заключила сделку с людьми, которые умеют торговаться со смертью. Они сказали: «Твой дар уникален. Ты — якорь. Учись, и мы поможем твоей сестре». Я не спросила, что они возьмут взамен. У меня не было выбора. У Миры осталось полгода, если не меньше, и каждая неделя в этом месте — еще один шанс для нее.
Но сейчас, стоя в очереди на регистрацию, я чувствую, как моя уверенность тает. Аристократы вокруг одеты в черный шелк и бархат, их руки унизаны перстнями с гербами, а на шеях — цепочки с печатями родов. Я — в своем единственном платье из плотной шерсти, с заплаткой на локте, которую старательно зашивала ночью. Мои волосы — темные, прямые, неухоженные — собраны в узел, но все равно выбиваются прядями. Я выгляжу вороной среди павлинов. И павлины это знают.
— Вейл? — произносит регистратор, тощий мужчина с кожей, натянутой на череп, как пергамент. — Стипендия «Особый дар». Кровь?
— Что? — не понимаю я.
— Кровь. Твоя родословная. Кто твои родители?
Я молчу. В приюте мне говорили, что я подкидыш. Ни имени, ни рода. Только шрам на левом запястье — тонкая линия, будто кто-то пытался перерезать мне вену, но передумал.
— Не знаю, — говорю я ровно.
Он поднимает бровь, но ничего не записывает. Просто ставит печать на моей карточке — черную, с силуэтом ворона — и машет рукой:
— Факультет Некромантии. Первое занятие через час. Не опаздывай. Лорд-ректор не любит ждать.
Я забираю карточку. Под пальцами бумага кажется теплой, будто ее только что вынули из печи. Я иду по коридору, и мои шаги гулко отдаются в тишине. Каменные стены увиты темным плющом, который шевелится, когда я прохожу мимо, — не от ветра, а сам по себе. Свечи в черных канделябрах горят синим пламенем, и от этого света лица статуй кажутся живыми.
