Глава 1. Синдром выгорания
Смена начиналась в шесть утра, хотя по официальному графику Артём должен был принять дежурство только в восемь. Смартфон на тумбочке завибрировал — резко, пробивая тяжелый, липкий сон, в котором он снова и снова безуспешно пытался нащупать пульс на чьем-то холодном, восковом запястье. В том сне не было ни сирен, ни криков. Только глухая, вакуумная тишина.
— Бодрого!!! Соколов, ты снова на шестнадцатой бригаде, — голос диспетчера в динамике звучал так, будто она сама не спала с начала позапрошлой недели, но пыталась казаться бодрой. — Козлов свалился. Ковид. Второй раз за этот год, представляешь? Звонил, хрипит, температура под сорок, говорит — задыхается.
Артём лежал на продавленном диване в своей однушке на пятом этаже панельной девятиэтажки, безучастно глядя в потолок. Желтоватые разводы от старой протечки сверху напоминали карту какого-то заброшенного, высохшего континента. Ремонт он так и не сделал — всё откладывал. Ипотека за эту квартиру висела на шее глухой удавкой — оставалось еще двенадцать лет выплат. Если, конечно, доживет.
— Ясно, — хрипло выдавил он, прочищая горло. В рту пересохло, будто он наглотался мелкого песка.
— Ну а кому еще звонить, Тём? — Диспетчер вздохнула, на заднем плане защелкала клавиатура. — Ты у нас универсальный солдат. Половина подстанции на больничном с положительными тестами, вторая половина рапорта на увольнение пишет. Сил ни у кого нет.
— Козлову, судя по всему, умирать не хочется, — Артём сел, опустив ноги на ледяной линолеум, и с силой потер лицо ладонями. Двухдневная щетина отозвалась жестким шуршанием. — Раз задыхается — пусть лежит, сатурацию караулит.
— Юморист. В шесть сорок чтоб на подстанции был. Форма чистая, носки — парные.
— А что, есть варианты?
— Всегда есть. Но не для тебя сегодня.
Он отключил вызов и бросил телефон на тумбочку. За окном стояла глухая, промозглая темень поздней осени. Ноябрь. Город задыхался от липкой серости и нескончаемого мелкого дождя.
Артём дошел до ванной, крутанул кран и плеснул в лицо ледяной водой. Из зеркала над раковиной на него глянул парень двадцати семи лет, которому на вид можно было смело дать все сорок. Тёмные, глубоко въевшиеся круги под глазами, ранняя сухая седина на висках, привычка так сильно сжимать челюсти, что на скулах постоянно ходили желваки. Два года на линейной бригаде скорой, три года до этого — в ординатуре, последипломной больничной практике под присмотром профессоров. И вот он здесь. Дипломированный кардиолог, который научился латать всех вокруг, кроме собственного рассыпающегося организма.