Тысяча двухсотое лето от Рождества Христова. Русь уже приняла крещение, но далеко не повсюду. В глухих лесах, вдали от княжеских дорог и епископских глаз, ещё теплилась старая вера. Там, где не ступала нога проповедника, где не звенел колокол, люди по-прежнему смотрели в небо с опаской и в землю — с надеждой.
Странник шёл по лесной тропе четвёртый день. Одежда обветшала, сапоги разбились, но странник не останавливался. Дома ждала семья — жена и трое малых. Год выдался страшный: в начале лета ударила засуха. Всходы сожгло солнцем, колосья выгорели на корню. Урожай по осени собрали скудный — да какой там урожай. Пустые колосья да горсть зерна. Путник шёл в город, чтобы наняться на любую работу — рубить дрова, чистить хлева, таскать грузы. Лишь бы заработать на зерно. Лишь бы пережить долгую зиму и дотянуть до будущей весны.
К вечеру он вышел к селению. Как ни странно, даже в этой глуши селение выглядело не беднее иных городских слобод. Дома крепкие, крыши новые, за двором воротные столбы резные. Странник постучался в крайнюю избу. Открыли ему не сразу. На пороге стоял хозяин — крепкий мужик с окладистой бородой, глаза настороженные.
— Кто таков? — спросил он, не спеша впускать.
— Путник. Иду в город на заработки. Позволь передохнуть до утра, Христа ради.
Хозяин помолчал, потом отступил в сторону:
— Заходи. Накормим, чем Бог послал.
В избе было чисто и уютно, пахло свежим хлебом и печным дымом. Хозяйка — сдобная, румяная женщина, кровь с молоком — молча поставила на стол горшок с кашей и ломоть ржаного хлеба. Дети — двое мальчиков лет десяти-двенадцати — сидели в углу и смотрели на гостя исподлобья. Странник перекрестился и сел за стол. Хозяева переглянулись, но промолчали.
Путник ел жадно, и не только оттого, что голодал два дня. Хлеб был мягкий, каша наваристая, с маслом. В обычной деревне в голодный год так не едят.
— Богато живёте, — заметил странник, вытирая рот рукавом. — А у нас в селе беда. Засуха. Половина урожая сгинула. Я вот иду в город, авось наймусь, заработаю на зерно. А как вы пережили? Ведь и вас, чай, та же беда не обошла?
Хозяин с хозяйкой обменялись взглядами и не спешили с ответом. Путник почувствовал: от него что-то скрывают. Немного погодя мужчина откашлялся:
— Бог миловал.
Странник ждал продолжения, но его не последовало. Хозяин уставился в стол, хозяйка принялась вытирать и без того чистую лавку. Дети притихли.
— Миловал, — повторил странник. — Это как же? У всех засуха, а у вас — миловал?
— Бог миловал, — упрямо повторил хозяин, и в голосе его прозвучала такая твёрдость, что странник больше не стал спрашивать.