Пустошь — место не милосердное, но она была нашим домом. Её ветра не ласкали, зато приносили запах полыни и свободы. Её солнце палило, но оно же сушило целебные травы, которые мы собирали с матерью, напевая старые песенки. Эта каменистая земля была по-своему прекрасна.
Здесь, среди безбрежного песка, нашёлся островок жизни — с родником, скудной зеленью и маленьким городком, которым правил староста. Наша семья занимала в нём не последнее место. Мама исцеляла людей от всех хворей, а отец уходил с караванами, охраняя их в долгих и опасных путях.
Я, Эрика, знала каждую трещинку на стенах нашей хижины, каждый кустик полыни в окрестностях. Моими учителями стали ветер, песок и руки матери — Линель, превращавшей уродливый корень в живительный бальзам. Мы с братом Лео наперегонки бегали за ящерицами, а по вечерам забирались к папе, Хану, на колени и слушали его истории о далёких звёздах и духах пустыни. Папа держал наш мир, словно неприступный утёс. Его смех грел грубоватым теплом, а широкие ладони, казалось, могли удержать любую беду. Он научил меня читать следы на песке и никогда не сдаваться.
Мама порой грустила, глядя на восток, но на вопросы о прошлом лишь гладила меня по голове:
— Самое важное — это наше сегодня. А прошлое осталось в прошлом. Не бери в голову, дорогая. Мама погрустит — и её отпустит.
А сегодня у нас горела любовь, кипела работа и тихая радость от хорошо сделанного дела. Я помогала ей готовить пилюли, заворожённо наблюдая, как под её пальцами рождается что-то полезное, почти волшебное.
Моё особое чутьё — видеть, когда растение наполнено силой, или чувствовать фальшь в словах — я считала просто частью себя. Оно было со мной, сколько я себя помню, как зелёные глаза или рыжие волосы. Я даже не замечала его роста. В двенадцать лет случился первый всплеск силы. Папа тогда увёл меня в глубь пустыни и учил управляться с ней. Теперь же близился мой восемнадцатый день рождения, и я чувствовала, как сила снова бурлит, готовая вырваться наружу, стать мощнее. Мы с папой уже потихоньку начали готовиться снова уйти далеко в пустыню, чтобы обуздать её.
День, перевернувший всё, начался самым обычным. Мы с Лео нашли целую поляну Сияющих лютиков — редчайших цветов, чьи лепестки в маминых рецептах ценились выше серебра. Мы несли домой полные подолы, смеясь и толкаясь. Отец, завидев нашу добычу, рассмеялся раскатистым смехом и пообещал устроить сегодня пир.
В этот момент в ясное небо ударил гром. Сначала нарастающий гул, похожий на рой гигантских железных пчёл. Потом над кровлей зависло нечто — огромное, круглое, тёмное, поблёскивающее холодными бликами, как мокрая галька под луной. Тени оно не отбрасывало, но воздух вокруг задрожал и зазвенел, сводя скулы.
