В чертогах, где время текло не вперед, а вглубь, Страж по имени Нюм совершал свой бесконечный обход.
Его пальцы (если то, что он использовал, можно было назвать пальцами) скользили по стенам пещеры, читая летопись света. Здесь, в полосе лишайников, резвились духи-ветра до прихода людей. Там, в узоре из голубоватого мха, цвели поляны, которых не было уже тысячелетия. Каждый узор – застывшее мгновение, которое Чудь сберегла от тлена забвения.
Нюм был не просто стражем. Он был архивариусом Апокалипсиса. Его долг – хранить не красоту, а предупреждение. Самую страшную главу в летописи мира.
Он остановился у самого древнего свитка – темного пятна, где светящаяся органика была выжжена, оставив лишь призрачный, рваный контур. Контур ямы. Вокруг нее – беспорядочные, искаженные штрихи: деревья, падающие не от ветра, духи, распадающиеся на части, и бегущие, крошечные, испуганные фигурки его собственного народа.
Нюм не касался этого места. Он боялся, что даже прикосновение памяти оживит ту боль. Но сегодня пятно пульсировало. Слабо. Мерзко. Будто под пеплом веков снова тлел тот самый, невыносимый жар.
Из глубины чертогов донеслась волна – не звука, а ощущения. Холодного, металлического, голодного. Оно шло сверху. Сквозь толщу породы. Они снова копали.
Нюм отпрянул от стены. Его белесые, невидящие глаза уставились в потолок пещеры, будто пытаясь прожечь его взглядом. Больше не было времени для пассивной памяти. Предупреждение, которое они хранили, переставало быть прошлым. Оно становилось настоящим.
Он знал, что скоро в его тишину постучатся. Те, кто забыл. Им придется показать. Показать всё. Чтобы ужас прошлого стал их единственным шансом на будущее. Это была последняя служба Чуди миру, который когда-то предал их. И самая мучительная.
Обратный путь из царства Чуди был не возвращением, а падением в реальность, резкой и болезненной. После безмолвного диалога у Чёрного озера, пронизанного чистой, ледяной ясностью, мир живых показался Италу шумным базаром, полным грязи и фальшивых красок. Каждый шелест листьев резал слух, каждый луч пробивавшегося сквозь тучи солнца казался навязчивым и грубым. Айка шла молча, сжав в кулаке тёмный камень с картой-инеем, её лицо было каменной маской, но по напряжённой линии плеч Итал видел – она перемалывала внутри те же тяжёлые образы.
Их ждал Тедьы Кор. Он сидел на том же замшелом валуне у границы Яг-Вёра, в позе бесконечного ожидания, и казалось, не шелохнулся с тех пор, как они ушли. Его белое, мохнатое ухо дёрнулось, когда они вышли из чащи.
