ПРОЛОГ
Я не верил в смерть так, как в неё верят гражданские. Для них это конец. Для нас просто смена обстановки. Я прошёл три войны, десятки операций, сотни ситуаций, где шанс вернуться был статистической погрешностью. И каждый раз возвращался. Не потому что был удачливым. Потому что был подготовлен. Полковник в отставке Нягу Федор звучит почти мирно. На деле это значит: ты пережил систему, людей, огонь, холод и предательство. И всё ещё способен смотреть в глаза правде. Правда пришла без предупреждения. Без света в конце тоннеля. Без ангелов. Без пафоса. Просто темнота и ощущение, что тебя снова «перебрасывают».
Глава 1
Сначала был звук. Не взрыв. Не выстрел. А гул как будто сама земля стонала сквозь металл и бетон. Я открыл глаза резко, автоматически, как после артобстрела. Потолок был чужой. Побелка. Трещины. Запах сырости, табака и дешёвого одеколона. Я не двигался несколько секунд. Это первое правило выживания: если ты не понимаешь, где ты не показывай этого. Руки… не мои. Слишком молодые. Без старых шрамов. Без привычной тяжести прожитых лет. Я сел. Форма. Капитан артиллерии. Петлицы, ремень, кобура. И главное тело слушалось иначе. Легче. Быстрее. Опаснее. Внутри вспыхнуло понимание: не сон. Не бред после контузии. Перемещение. И вместе с этим пришло второе ощущение. Пространство. Я сосредоточился инстинктивно. И «увидел» его. Хранилище. Пустота, готовая принять всё. Мысль и предмет появляется. Мысль и исчезает. Это было нарушение всех правил реальности. А потом пришло третье. Люди. Война началась. 22 июня 1941 года. Командный пункт жил в хаосе. Телефоны не умолкали. Бумаги летали по столам. Паника. Я вошёл спокойно. Это всегда работает лучше, чем крик. Лейтенант дрожал. Дыши, сказал я. И он послушал. Я использовал влияние. Не ломая. Убирая шум. Сколько орудий? спросил я. Три боеспособных… Я посмотрел на карту. Первый день войны. И я понял: знание будущего ничего не стоит, если ты не можешь удержать настоящее. Я выбрал. Не спасти всех. А выжить достаточно долго, чтобы изменить историю. Разум словно раскололся и одновременно сшился заново я помнил всё, что прожил капитан, и в то же время оставался собой. Две жизни, два опыта, одна голова. Сколько человек осталось? спросил я у лейтенанта. Он сглотнул, не сразу решаясь ответить: Пятнадцать…Пятнадцать. Слишком мало. И каждый из них не цифра, не единица в отчёте, а живой человек, который просто оказался в этом времени и в этом аду не по своей воле. Мне стало их жаль. Они ни в чём не виноваты. Это их эпоха, их война, но не их выбор. И если уж нам суждено здесь исчезнуть, я хотя бы попытаюсь дать им немного жизни пусть даже час. Один час без смерти, без приказов, без взрывов. Просто час под солнцем. Уходим, спокойно сказал я. Лейтенант уставился на меня испуганными глазами. В них читалось всё сразу: и страх, и непонимание, и заученный приказ. Товарищ капитан… приказ же был ни шагу назад… выдавил он. Лейтенант! резко оборвал я, и голос прозвучал так, что он вздрогнул. Берём винтовки и уходим в лес! Пауза повисла тяжёлым комом. Потом я добавил тише: Это тоже приказ. Лейтенант на секунду замер, будто не поверил услышанному. Приказ «ни шагу назад» въелся в него сильнее, чем страх. Товарищ капитан… голос сорвался, но он всё же шагнул ближе. За это трибунал…Я посмотрел на него спокойно. Не как на подчинённого как на человека, который уже одной ногой в могиле. Трибунал будет потом, если выживем. А если останемся здесь его не будет вовсе. Где-то за спиной снова глухо ударила артиллерия. Земля вздрогнула, осыпалась пыль с веток. Время больше не спорило с нами оно просто заканчивалось. Слушай приказ, сказал я тише, но жёстче. Берём винтовки, боекомплект по минимуму. Раненых на плечи. И уходим в лес. Пауза длилась всего секунду. Потом кто-то первым подхватил ящик с патронами. За ним второй. Лейтенант резко выдохнул, будто принял удар, и коротко кивнул: Есть… уходим. Мы двинулись не строем рваной цепью, без привычной выправки, но впервые за долгое время это было не наступление и не оборона. Это было бегство, которое выглядело как спасение. Лес встретил нас сыростью и тишиной, в которой каждый шорох казался громче взрыва. Я шёл впереди, чувствуя в голове чужую память капитана окопы, приказы, крики. И свою холодную, собранную, военную до последней детали. И впервые эти две жизни не спорили. Они работали вместе. Держаться ближе, сказал я. И запомните: сегодня мы не умираем. Сегодня мы выживаем.
