Ширр скрежетал.
Он никогда не молчал. Даже здесь, под слоями истощённой породы, под рёбрами старых выработок, под бронёй Серого Дрейфа, его трение проходило сквозь всё: через камень, через металл, через хитиновые пластины, через гидравлические сочленения. Ширр не был снаружи. Он был условием существования. Он давил на мир со всех сторон, шевелил газовые пласты, гнал абразивную пыль, кислотные хлопья, ледяные кристаллы и тяжёлые мутные потоки, в которых рождались разряды длиной в тысячи прогонов.
Для Великой Сцепки не существовало пустого пространства.
Мысль о том, что где-то может быть не среда, не материя, не сопротивление, считалась признаком повреждённой Матрицы. Пустота не имела права быть реальностью. Если бур не встречал сопротивления, значит, перед ним был газовый карман, рыхлый пласт, зона низкой плотности, но не отсутствие. Отсутствие называлось Брешью. Этим словом не пользовались без необходимости. Оно было не понятием, а трещиной в мышлении.
Прайм-Проходчик Керн стоял на краю обзорного выступа над экваториальной выработкой и слушал, как умирает его мир.
Шесть посадочных когтей, покрытых тусклым слоем вольфрама, были вбиты в пористый шлак. Под когтями Дрейф уже не звенел прежней плотностью. Когда-то эта порода отвечала на давление глухим, уверенным низким тоном. Теперь она крошилась сухо, без внутреннего жара, будто в ней давно выгорело всё, что могло держать форму.
Внешняя броня Керна помнила лучшие стиры. На ней сохранились борозды от кислотных ливней, глубокие вмятины после обвалов, следы термальных прорывов, шрамы от старых буровых аварий. Когда-то его контур держал Красный Накал часами, работая в забоях, где плавился инструмент и осыпались своды. Теперь внутренние индикаторы едва удерживались в серой зоне. Топка горела скупо, жадно переваривая остатки флюкса. Каждый лишний поворот манипулятора требовал расчёта. Каждая долгая фраза тратила тепло.
Керн вытянул вибро-усы вперёд. Тысячи тонких чувствительных нитей на их поверхности дрожали, считывая давление, химический состав, плотность набегающих потоков. Снаружи бушевал Ширр. Внутри остывал Дрейф. Между ними оставалась только упрямая работа Сцепки.
Температура продолжала падать.
Слои Ширра за пределами выработок терлись друг о друга с такой силой, что вдалеке вспыхивали белые разряды. На мгновение они высвечивали край Серого Дрейфа: изъеденный, изломанный, выпотрошенный. Потом всё снова проваливалось в мутную пурпурно-зелёную мглу.
— Давление падает, Прайм.
Голос пришёл по внутренней линии с помехами, в нём скрежетала пыль. Керн медленно развернул корпус. Суставы ответили сухим скрипом. Смазки не хватало давно, но жалоба механизма не имела значения, пока механизм выполнял функцию.
