Синяя листва колыхалась надо мной, нависая плотной шапкой, и я понял, что несколько секунд просто смотрю на неё, всё пытаясь вспомнить, каким этот лес должен быть на самом деле. По форме он оставался привычным, тем же сочетанием стволов, веток и крон… Лишь цвета… цвета кто-то перекрутил так, что глаза мои всё время цеплялись, не находя привычной опоры. Сквозь крону проглядывало лиловое небо, по которому тянулись редкие белые клочья облаков, отмеченные мной машинально так, как отмечают детали, когда вокруг слишком много странного.
Сильнее всего резали взгляд стволы. Красные, с гладкими тёмными прожилками, они бросались в глаза каждый раз, когда я отвлекался от мысли о том, насколько неестественным был их цвет.
И на этом фоне кровь смотрелась почти уместно.
Сначала я даже не сразу замечал её, посчитав чем-то естественным для этого неестественного и чуждого пейзажа. А она просто была там. Впитанная в кору и размазанная по ней, подсохшая тонкими бурыми дорожками, которые повторяли изгибы прожилок и местами расползались пятнами. Была.
Я проводил взглядом по этим следам и совершенно беспомощно пытался понять, где кончается древесный рисунок и начинается кровь. Но стоило лишь перевести глаза на траву, и всё становилось гораздо проще. На синем фоне кровь сразу выделялась.
Я шагнул дальше, ощутив, как трава под подошвой пружинит и сминается как обычно, и от этого стало ещё неуютнее. Я смотрел вниз и видел следы драки, потому что они читались в самой земле. Чуть впереди клочок травы вырвали с корнем, рядом торчали комки сырой земли. Левее она была прибита к почве так, что мне не хотелось задерживать взгляд, думая о том, что тут произошло. Между кочками тянулись рваные полосы, будто кого-то тащили на боку, и там синь уходила в грязный фиолет, где кровь успела перемешаться с влажной землёй.
Я наступил на этот липкий слой и ощутил, как подошва скользит по гладкой поверхности, как нога уходит на долю сантиметра. Чуть дёрнувшись, поймал баланс и застыл напряжённее, чем нужно, осторожно прислушиваясь то ли к собственному дыханию, звучавшему на фоне полной тишины особенно громко, то ли к потоку мыслей, который так и не успел обрести форму.
«Тут была бойня...» — я разглядывал стволы, по которым на высоте пояса и выше тянулись царапины и вмятины, кора местами была содрана до влажного слоя, а рядом валялись обломанные ветки, ещё не успевшие высохнуть. На синей траве темнели пятна и брызги, они ложились неровно и уходили в стороны, как следы рывков и разворотов.
Тела. Они лежали по всей поляне так, словно в момент кульминации случился удар, и живые фигуры, ещё секунду назад стоявшие на ногах, разлетелись в стороны, как щепки.
