БАР “ЛИСЬЯ НОРА”
1
С трудом продрав глаза, я с опаской вглядываюсь в детали интерьера и понимаю, что я дома. Это небольшое облегчение как будто даже уменьшает треск раскалывающейся с похмелья головы. Но ненамного: до меня дошло, что я не помню, как провёл вчерашний вечер.
Я совершенно этого не помню.
Надо бы встать, чтобы сходить на кухню и хотя бы глотнуть холодной воды. Может, даже закинуть в себя пару таблеток аспирина из аптечки над раковиной. Я ведь точно помню, что там лежит аптечка. Это был бы мудрый поступок.
Кое-как стянув с себя пиджак (в комнате было нестерпимо жарко даже для начала осени), я заставил свою слегка обрюзгшую тушу подняться и сделать ровно девять шагов до кухни. Слегка трясущейся рукой я открыл кран. Вода, холодея с каждой секундой, показалась глотком свежего воздуха, свободы и всего остального, что можно было измерить в глотках. Я пил прямо из ладоней, равнодушный к тому, что вода лилась в рукава рубашки, мимо раковины и даже за ворот рубахи. Закрыв кран и облокотившись о края раковины, я какое-то время стоял и в состоянии ступора смотрел на водоворот, которым вода вновь уходила туда, откуда пришла - глубоко в недра земли. А может, и неглубоко. Но мне предстояло путешествие в обратном направлении.
Я поднял голову, в которой всё ещё трубили горны, и приоткрыл верхний ящик. Аптечка была на месте, как и мой спаситель по имени аспирин. Взяв со стола сомнительной чистоты стакан, я бросил туда две таблетки, залил водой и быстро выглотал. Теперь предстояло только ждать чуда, и я осторожно поплёлся обратно в комнату.
В комнате было всё так же нестерпимо душно, а запах перегара подсказывал, что обитатель этой лачуги пил всю ночь, возможно, и предыдущую ночь тоже. Мне захотелось открыть окно и впустить хоть немного прохладного свежего воздуха. Сквозь пыльные шторы робко пробивался мягкий свет утреннего солнца. Я подошёл вплотную к шторам неопределенного сине-голубого оттенка, и резким движением сдвинул их в стороны. Только теперь я понял: в комнате что-то не так. Раньше я не мог подойти вплотную к окну - мешал широкий стол, за которым я работал в перерывах между пьянками и бездельем, и приходилось наклоняться, чтобы раздвинуть чёртовы шторы.
Стола на месте не было.
Глупо покрутив головой по сторонам, я до конца раздвинул обе шторины и продолжал рассматривать место, где раньше стоял стол. Старый стол, возможно, ровесник самого здания, в котором я много лет снимал крохотную квартиру. Массивная конструкция, потёртая и исцарапанная поверхность, криво торчащие ящики - его, наверное, нужно было передвигать при помощи крана. Сейчас на месте, где он стоял, было пусто. На мятом линолеуме в пыли беспорядочно разбросаны обрывки каких–то газет, пожелтевшие клочья какой-то ваты, смятые заметки, несколько исписанных листков. О том, что здесь много лет стоял тяжёлый и старый стол, напоминали только глубокие вмятины в том месте, где боковины стола соприкасались с полом, в которых цвет линолеума сохранился в первозданном виде. Но самого стола не было. Заранее понимая, что это бессмысленно, я приоткрыл окно и выглянул вниз. Под окном всё было, как и раньше. Да этот гигант и не пролез бы в узкую створку окна.
