История 1. Глава 1. Пролог: Порог, свитый из ветра
Мир, из которого уходит Ева, пахнет мокрой типографской краской и вчерашним кофе. Это мир, где время измеряют дедлайнами, а пространство — длиной оптоволоконного кабеля. Ей двадцать семь, и она архитектор-визуализатор, чья жизнь состоит из возведения сияющих, но полых внутри небоскрёбов на экране монитора. Но сегодня экран погас. Сегодня тот редкий, тревожно-лиловый час сумерек, когда тени в петербургском дворе-колодце сгущаются не в тьму, а в некое подобие бархата.
Ева стоит перед дверью. Она не помнит, чтобы эта дверь была здесь раньше. Не парадная, не чёрный ход — узкая, как вытянутый фолиант, створка из потемневшей бронзы, инкрустированная не драгоценными камнями, но стёклышками от витражей, которые, кажется, тихо звенят на сквозняке, которого нет. В воздухе разлит запах — не духов, не уличной гари, а озона и мятных леденцов, запах надвигающейся грозы и детского удивления. Её рука, привыкшая к холодной эргономике мыши, касается дверной ручки — и та отзывается теплом, почти пульсом. Ручка выполнена в виде змеи, кусающей собственный хвост, но змея эта — механическая, из тончайших шестерёнок, которые начинают вращаться под пальцами, вызванивая мелодию, похожую на расстроенную музыкальную шкатулку.
Мир за дверью ждал её. Ждал давно.
Ева не проваливается в кроличью нору. Она делает шаг — всего один шаг через порог — и попадает в Механический Сад. Здесь нет земли. Под ногами — упругая, похрустывающая поверхность, напоминающая гигантскую клавиатуру, где каждая «клавиша» — это плита из спрессованного мха и серебряной филиграни. Стоит наступить, и сад откликается аккордом: басовитым, если шаг неуверенный, и звонким, хрустальным, если лёгкий.
В этом саду растут Цветы-Барометры. Их бутоны — это стеклянные колбы, наполненные цветным туманом. Когда мимо проходит страх, туман становится сиреневым. Когда радость — золотым. Сейчас, глядя на Еву, застывшую в дверном проёме с расширенными зрачками, все бутоны вокруг окрашиваются в сложный, трепещущий оттенок электрик — цвет чистого, незамутнённого изумления перед абсурдом. Лепестки с тихим мелодичным звоном трутся друг о друга, создавая симфонию ветра.
— Опоздала? — слышит она голос. Не вопрос, а скорее констатация факта, произнесённая с неуловимой, кошачьей улыбкой в тоне.
Голос принадлежит существу, которое материализовалось из пульсирующей тени под деревом, чей ствол был увит не корой, а лентами нотных станов. Существо напоминало человека ровно настолько, насколько тень на стене напоминает породившее её тело. Длинный плащ, похожий на сложенные крылья мотылька, переливался всеми оттенками сепии и чернил. Вместо лица — гладкая, матовая маска с единственной прорезью, в которой мерцал не глаз, а крошечный, вращающийся против часовой стрелки циферблат.
