Глава 1, в которой дядюшка Джозеф падает носом в салат
Если бы дядюшка Джозеф не был столь безбожно пьян в нашу последнюю встречу и мог более-менее связно изъяснять свои мысли, — черта с два бы эти шустрые ребята из Стар Стоунз Компани уговорили меня пилотировать их доверху нашпигованное деликатесами для аборигенов Чум-Гага корыто!
Лететь предстояло по маршруту, пролегавшему через систему звезды Канопус. Будь она трижды проклята! По правде сказать, я еще помню те блаженные времена, когда от этого вполне благозвучного слова у меня не спирало дыхание и даже не першило в глотке. Но зато уж после моего исторического перелета к берегам Чум-Гага и обратно при одном только упоминании о Канопусе меня так и тянуло к бутылке и приходилось класть под язык антиспиртин, чтобы не спиться подобно дядюшке.
В тот день я случайно забрел в таверну «Три глотка», что близ Мыса Дождей, желая немного промочить горло. Это, конечно, забегаловка еще та: джентльмены в белых носках и леди в белых перчатках здесь встречаются не чаще, чем старикашки в белых тапочках. Но я, как убежденный трезвенник, непривередлив и в вопросах выпивки отношусь, пожалуй, к тем гурманам, для которых главное не то, с кем пить, а что.
Войдя в таверну, я элегантно прищелкнул пальцами, заказав лучший сорт лимонада из двух имевшихся в наличии.
Бросив взгляд в дальний угол, я внезапно обнаружил дядюшку Джозефа, который сидел там в гордом одиночестве, расплескав под столом ноги в грязных желтых ботинках, и клевал носом.
Он уже успел изрядно нагрузиться и поначалу напрочь отказывался узнавать своего единственного племянника. Лишь после того, как я перечислил ему всех своих родственников до пятого колена, он, едва ворочая языком, наконец, промямлил:
— Ба! Да никак это ты, Робин Бренкс!
— Он самый, — подтвердил я, наливая себе стопку. — Ваше здоровье, дядюшка!
Я поделился с ним своими планами. Все-таки старик много лет провел в Большом Космосе, умудрившись даже за особые заслуги перед Цивилизацией угодить в Космическую энциклопедию.
Услышав от меня про Канопус, он встрепенулся, состроил страшную мину и, кажется, слегка протрезвел.
— Эта сияющая дыра еще даст тебе пpикуpить, сынок, — сказал он, покачивая головой, и тяжело усмехнулся.
Он снова приложился к бутылке. Пил он прямо из горла, несмотря на то, что перед его носом стоял стакан.
— После Смазливой Сиpены меня не так-то просто сбить с курса, — заявил я, лихо расправляясь с очередной дозой лимонада.
Дядюшка махнул рукой, едва не свалив на пол бутылку.
— Э-э, сынок, я-то знаю... — Он погрозил мне крючковатым пальцем. — Как-никак я в свое время три года провел в психушке. А загремел я в этот гадюшник как раз после рейса через Канопус. — Он печально вздохнул, вынул изо рта вставные зубы, старательно пересчитал их, беззвучно шевеля губами, потом заправил обратно. — Вылечили меня или нет, одному богу известно... Скажу тебе так. Когда ты там, — он показал глазами на потолок, — начнешь делиться, как амёба, ты еще вспомнишь старого дядюшку Джозефа... Вот так-то, племянничек...
