ГЛАВА ПЕРВАЯ. РИТМ, КОТОРЫЙ МОЖНО СБИТЬ
Утро в Городе начиналось не с восхода солнца, а с идеальной градации света. Окна в небоскребах-ульях мерцали, подчиняясь единому алгоритму энергосбережения: сначала восточные фасады, потом южные, потом западные. Словно гигантский процессор запускал городскую жизнь построчно. Тимофею всегда казалось, что если встать на вершине Центрального Шпиля (самого высокого здания в городе) и посмотреть вниз, можно было бы увидеть, как волна пробуждения катится по кварталам – ровная, без сучка, без задоринки.
Он вышел из своей капсульной квартиры в жилом модуле «Гармония-7». Воздух в коридоре пах… ничем. Вернее, пах «условно-свежим воздухом городского класса А» – смесью озона с нотой чего-то, что должно было напоминать сосну, но, скорее, напоминало пластик. Тимофей сделал глубокий вдох, ловя себя на мысли: «А как пахнет настоящая сосна? Колюче? Смолисто?» Память услужливо подсунула картинку из энциклопедии, но не ощущение. Картинка была в высоком разрешении. Но от картинки не щекотало в носу. Не цеплялось за память, как заноза. Ощущения не было.
«Опять ты за своё, – мысленно отчитал он себя. – Некорректный запрос. Анима, что такое «запах сосны»?»
В наушнике не было щелчка, просто сразу возник тихий, мягкий, абсолютно лишённый тембра голос, который он слышал только внутри черепа.
«Запрос распознан. «Запах сосны» – сложная комбинация монотерпенов, в основном пиненов, с примесью лимонена и камфена. В городской среде воспроизводится с точностью до 97% рецепторным стимулятором «Бореал-3». Рекомендую активировать вечернюю релаксационную программу «Лесная прохлада» с 21:00 до 21:30 для полного сенсорного погружения».
«Спасибо, Анима. Я пошутил».
«Юмор распознан. Категория: абстрактная самоирония. Полезно для умеренной стимуляции префронтальной коры. Продолжайте».
Тимофей фыркнул и нажал кнопку лифта. Лифт прибыл ровно через три секунды – время, рассчитанное так, чтобы человек не успел почувствовать нетерпение, но и не заскучал в ожидании. В кабине играла не музыка, а «адаптивно-гармоничный звуковой фон», подстраивающийся под сердечный ритм пассажира. У Тимофея он был спокоен. Поэтому фон напоминал тихое перетекание воды в идеально гладком бассейне.
На улице Тимофея встретил, как он его называл, «минималистичный швейцарский часовой механизм» в действии. Люди шли по тротуарам ровными потоками, их скорость регулировалась невидимой логикой: те, кто спешил, – слева, кто не очень, – справа. Никто никого не задевал. Никто не останавливался, уставившись в пустоту. Взгляды были направлены прямо перед собой или скользили по дополненной реальности, проецируемой на сетчатку крохотным устройством, висящим на козырьке над глазами. Лица… Лица были приятными. Без гримас усталости, без морщин тревоги, без искажений внезапной радости. Спокойная, ровная уверенность.
