Каждый из нас когда-то говорил себе, что нужно быть выше каких-то кретинов. Не надо обращать на них внимание. Просто нужно расслабиться и забыть. Но…
Что-то во мне взорвалось. Горячая волна ярости поднялась из самой глубины души, сметая все доводы рассудка. Я медленно поднялась из воды, чувствуя, как капли стекают по моей спине, словно слезы, которые я не позволила себе пролить.
– Моральные уроды, – прошипела я, и мой голос прозвучал тише шёпота, но от этого стал только опаснее. – Только и можете, что языком чесать.
Наступила тишина, напряженная, словно перед ударом грома. Волчицы замерли, их глаза расширились от изумления, а затем загорелись яростью.
– Что ты там вякнула, полукровка? – самая высокая из них поднялась, блокируя мне путь к отступлению. – Думаешь, если тебя привёл сам господин Сэиджи, то тебе всё можно?
Я не отвечала. Все слова уже были сказаны. Вместо этого я двинулась вперёд – не как ученица Академии, не как агент, а как загнанный зверь, у которого отняли последнее, что у него осталось – веру в своих друзей.
Моя рука впилась в мокрые чёрные волосы первой насмешницы. Хруст, вопль, брызги. Кто-то бросился на меня сбоку, но я уже была готова, отвесив оплеуху, от которой та отлетела к бортику. Третья выпустила когти, но я была быстрее, яростнее, отчаяннее. Я вцепилась ей в прядь и дёрнула, чувствуя, как под пальцами что-то поддаётся.
Крики, плеск, чьи-то сдавленные рыдания. Вода вокруг нас забурлила, наполняясь тёмными прядями и запахом чужой боли. Это была не честная битва: их трое и я одна. Но мне повезло, что эти курицы хороши только в служении господам.
Когда они, наконец, отступили – униженные, с вырванными клоками шерсти – я осталась стоять посреди бассейна, дрожа от выброса адреналина. Грудь вздымалась, сердце стучало где-то в горле.
Я медленно опустилась, стараясь дышать глубже. Руки тряслись. Я собрала в пучок свои длинные русые волосы, в которых запутались чужие пряди, и снова погрузилась в воду по подбородок.
Горячая вода обжигала кожу, но внутри я была холодна как лёд. И сквозь оглушительный гул в ушах пробивался один единственный вопрос, на который у меня не было ответа:
– Как я умудрилась до такого докатиться?
