Глава 1. Ведьма из канавы
Меня звали Амелией, потому что монахиня, нашедшая меня в корзине у ворот, в тот день читала житие святой Амелии Римской. Она говорила, что у меня глаза «нехорошие» — слишком зелёные, слишком яркие для младенца, брошенного в ноябрьскую грязь.
Сестра Марта, та самая, что принесла меня с улицы, крестила меня трижды. Не из благочестия — из страха. Она верила, что святая вода смоет с меня «тёмную печать». Не смыла. Зато оставила на лбу бледный шрам от слишком усердного прикосновения к каменной чаше.
Другие дети это замечали.
— Ведьма! — кричали они и кидали в меня гнилыми яблоками, когда я шла через двор.
Я не плакала. Плакать было некогда. Нужно было выживать.
Приют Святой Агнессы был не местом спасения, а чистилищем для тех, кому не повезло родиться без имени. Здесь кормили раз в день — жидкой овсянкой, в которой плавали жучки. Лечили молитвами и крапивой. За провинности запирали в подвале, где, по слухам, жили крысы размером с кошку.
Я не боялась подвала. Я не боялась темноты. Она казалась мне... уютной. Единственное место, где никто не плевал мне вслед. Единственное место, где тени не прятались, а подходили ближе, как любопытные звери.
Первый раз это случилось, когда мне было шесть.
Меня заперли в подвале на целые сутки за то, что я разбила кувшин — хотя на самом деле его разбил сын кухарки, но наказывали всегда меня. В подвале было холодно. Пахло плесенью и мышами. Я сидела в углу, обхватив колени, и смотрела, как дрожит пламя единственной свечи.
А потом свеча погасла.
Я должна была испугаться. Вместо этого я услышала шёпот.
«Не бойся, девочка. Мы здесь. Мы всегда были здесь».
Я подняла голову. Тени в углах шевелились. Они не были похожи на то, что показывают в детских страшилках. Они были мягкими, как дым, и тёплыми, как дыхание.
— Вы кто? — прошептала я.
«Мы — твои. Ты нас зовёшь. Ты нас кормишь. Ты нас держишь».
Я не поняла тогда этих слов. Но почувствовала: впервые в жизни я не одна.
С тех пор подвал стал моим убежищем. А тени — моими единственными друзьями.
К десяти годам я научилась их слушать. Не слышать — именно слушать, как слушают старших. Они рассказывали мне, где лежит забытая краюха хлеба. Где спрятаны монеты, оброненные кем-то во дворе. Кто из монахинь болен, а кто просто притворяется, чтобы не работать.
Я не спрашивала, откуда они это знают. Мне было всё равно.
Мне было достаточно того, что я больше не была беспомощной.
Первое по-настоящему страшное проявление дара случилось, когда мне было восемь.
Старшая девочка по имени Марта — дочь кухарки, та самая, что сломала тогда кувшин, — застала меня в подвале. Она пришла с двумя подругами, такими же злыми и такими же скучающими. Они скучали по развлечениям, а развлечений в приюте было немного.
