Март 2026 года, 02:41
Ночь после «точки невозврата» не была ночью.
Она была паузой, которую мир делает перед тем, как начать давить по-настоящему.
Аврора не спала. Она сидела на кухне центра помощи, держала в руках чашку и смотрела на её край, как будто там можно прочитать инструкцию: «что делать, когда за тобой пришли».
В коридоре стояли камеры Комитета.
Они не прятались. Это и было их стилем.
Валозон положил на стол телефон. Экран был погашен. Но его пальцы оставались рядом – как у человека, который ждёт удара и не хочет отводить руки.
– Они не включили «Стирание-3», – сказала Анна «Штамп». – Пока.
– «Пока» – это их любимое слово, – ответила Аврора.
Модли подсветил в интерфейсе Валозона короткую строку:
– Фаза: удержание. Вероятность эскалации в ближайшие 72 часа: 0.79.
Аврора посмотрела на Валозона и вдруг спросила не о Комитете.
О нём.
– Ты умеешь говорить «не знаю»? – тихо спросила она.
Он не сделал вид, что не понял.
– Не знаю, – сказал он.
И это было самым человеческим, что он мог дать ей сейчас.
Они услышали шаги ещё до звонка.
Не потому что «интуиция».
Потому что в здании всё стало слышно – даже тишина.
Дверь открылась без стука.
Не нагло. Вежливо. Как будто так и должно быть.
Коллинз вошёл один. Без свиты. Без папок. Без спектакля.
– Доброй ночи, – сказал он. Английская вежливость в русском языке звучала как ледяная простыня. – Я не люблю сюрпризы. И вы не любите. Поэтому я пришёл предупредить.
Аврора встала.
– Вы пришли угрожать? – спросила она.
– Я пришёл фиксировать, – ответил Коллинз. – А угрозы… угрозы вы сами себе уже сделали, когда вышли к микрофону.
Он посмотрел на Валозона.
– Вы быстрый, – сказал Коллинз. – Это было… впечатляюще.
– Это было спасение ребёнка, – жёстко сказала Аврора.
– Юридически точнее: демонстрация аномальных возможностей в публичном секторе, – спокойно ответил Коллинз. – Но я не за этим.
Он сел. Не спрашивая.
– У вас есть ключ, – сказал он просто.
В комнате стало тихо так, что слышно было, как где-то капает кран.
– Какой ключ? – спросила Аврора, и в этом «какой» было всё: защита, гнев и попытка выиграть секунды.
Коллинз улыбнулся уголком рта.
– Рыжий, – сказал он. – Советский. Очень старый. Очень неудобный для всех сторон.
Вы не обязаны отвечать. Я не прошу признания. Мне достаточно того, что вы сейчас молчите.
Анна сжала ручку так, что побелели пальцы.
– Вы следите за нами, – сказала она.
– Мы работаем, – ответил Коллинз. – И теперь мы будем работать мягко.
– «Тихие меры», – сказал Валозон.
Коллинз кивнул, как будто речь шла о погоде.
