Яркий белый свет бьёт прямо в глаза.
Где-то над креслом играет спокойная музыка, что-то совсем нейтральное, почти усыпляющее. Сбоку, на самом стоматологическом аппарате, мерцает маленькая красная точка, к которой Артём то и дело возвращается взглядом, сам не зная зачем.
Врач сидит рядом, натягивая зеленые, специальные перчатки.
— Так, давайте начнем, рот держите чуть пошире, — мягко, как любимому пациенту, говорит он.
Врач пока возится с обезболиванием, симпатичная медсестра регулирует еще раз свет, готовит инструменты к работе.
Артём глубоко вздыхает, выныривая из собственных мыслей про недавно посещенную кофейню с необычно вкусным кофе, куда собирается зайти еще не раз. Про постоянные тренировки по велоспорту, которые он уже откровенно не тянет из-за работы, еще новую, очень непростую рабочую жизнь после брошенного универа. Потом послушно открывает рот еще сильнее.
Врач наклоняется к нему со шприцем.
— Ага, хорошо. Сейчас будет укол, постарайтесь не дёргаться.
Он коротко кивает, но, когда игла медленно приближается к десне, невольно напрягается и зажмуривается ещё до того, как металл касается кожи.
Звук исчезает сразу. Не становится тише, не проваливается постепенно, он просто перестаёт быть. Точно кто-то одним движением вырезает из мира успокаивающую музыку, голос врача, мягкий шум вентиляции, всё подобное вместе и сразу. Остаётся только собственное дыхание, тяжёлое и неровное, да глухой стук сердца где-то глубоко внутри головы.
Кресло вдруг резко дёргается, совсем рядом, где-то немного ниже ударяет металлический щелчок, потом раздается второй, еще ниже, уже у самих ног, глаза Артема распахиваются в совершенно другом месте.
Никакой стоматологии вокруг больше нет! Вообще ничего знакомого рядом!
Холодный оранжевый свет растекается по полностью металлическим стенам. Такой же металлический потолок усыпан кабелями и тёмными панелями, воздух здесь очень сухой и стерильный, а его запястья и ноги сжимают жёсткие фиксаторы.
Артём рвётся раньше, чем успевает понять зачем, но металл лишь глубже впивается в кожу. Он тяжело вдыхает и вдруг только сейчас замечает, что всё ещё держит рот открытым.
— Какого
Голос звучит глухо и чуждо, но никто не отзывается на него, никто рядом не дышит и не шевелится. Взгляд в начинающейся панике мечется по небольшой комнате, выхватывая царапины на сером металле стен, тёмные пятна у дальней стены, старую жёлтую маркировку под потолком: «СЕРВИСНЫЙ МОДУЛЬ 4». Ниже ещё строку, в которой часть букв стёрлась до нечитаемого «СИНТ-ОПЕРАТ».
— Что за хрень?
