1.89=24
Проснулась она от того, что песок скрипел на зубах.
Это было настолько неправильно, настолько нелепо, что мозг, буквально, отключился. Она лежала на чём-то жёстком, и пахло пылью, сухой полынью и навозом. Ветер такой горячий, колючий. Он дул прямо в лицо, мешая разглядеть подробности. Она закрыла глаза.
Но уснула то она в своей кровати. В квартире на втором этаже брежневки, где пахло валерьянкой, старыми книгами и яблочным пирогом, который правнучка принесла вчера. Елизавета Петровна Белозерская, восьмидесяти девяти лет от роду, поправила подушку, нащупала пульт от телевизора, выключила новости, где снова врали про курс рубля и величие страны, и провалилась в сон с лёгкой улыбкой: сегодня она разгадала сканворд за двадцать минут.
За окном тихо шумел город, доносились редкие звуки машин и далёкие голоса прохожих. В голове ещё крутились мысли о завтрашнем визите к соседке‑инвалиду - нужно было помочь с уборкой и закупкой продуктов.
Лиза открыла глаза. Вместо знакомых обоев с неброским цветочным узором и прикроватной тумбочки с очками и книгой - унылый пейзаж.. Песок, много песка, тянущегося до самого горизонта. Одинокое дерево вдали и больше ничего.
Она села, пытаясь осознать происходящее. На ней была всё та же ночнушка - хлопковая, в весёленький цветочек, с кружавчиками на подоле, горловине и рукавах. Та самая, в которой она уснула дома.
- Господи, - прошептала она севшими губами. - 89 лет - настал обезьяний век.
Она поднялась на ноги и увидела все тот же песок. Бесконечный, серо-жёлтый, унылый песок, уходящий к горизонту. Ни асфальта, ни фонарей, ни соседней многоэтажки.
Только знакомая одинокая корявая акация на самой кромке неба и рядом - лачуга. Древняя, слепленная из глины и камня, с плоской крышей и дверью, перекошенной так, что в щель свободно пролезала крыса.
Сердце ухнуло вниз. Но не от страха - от узнавания.
Песок. Сухость. Акация. Где-то далеко, почти на грани слышимости, завыл шакал.
Средняя Азия. Лето. Год 1942-й.
Она снова была там. Не телом - памятью. Память ударила с такой силой, что у неё закружилась голова. Пять лет. Ей пять. Её зовут Лиза, но мама зовёт Лизок. Брат Костя - семь, он уже большой, он помогает таскать воду. Кириллу три месяца, он орёт в зыбке, потому что у мамы пропало молоко. Отец ушёл на фронт вчера. Или позавчера, когда? Время спуталось. Мама Варвара ей только двадцать четыре года. Совсем девочка, как сказала бы Лиза сейчас, спустя восемьдесят четыре года. С тонкими руками, которые умели всё: шить, стирать, топить печь, жалеть и наказывать. А еще она тихо плачет по ночам, так говорил Костя.
