Есть ли в подлунном мире зрелище величественнее, нежели самая тёмная питерская ночь? Когда природа обращает гнев свой против тщеславного творения рук человеческих?
Ночи становились темнее, а климат суровее, маня с севера балтийские ветра. И в тот вечер океан захлестнул небесную твердь, покрыв штормовыми ризами бурлящий жизнью Новый Питер, оставив окраины Старого града томному дыханию хмари финских болот.
Гул грома заглушал всё живое. Казалось, столь могущественный оркестр не под силу ничему перебить. Пока в симфонию ветра и воды не ворвалась новая нота.
Столь пронзительна она была чужда этому миру. Высокий, чистый, но лишенный дара природной теплоты женский голос озарил молнией безликий хор дождливых струн.
С каждым раскатом грома он звучал всё ярче, без устали повторяя одни только слова:
- Люди!.. Кто-нибудь! Помогите!.. Почему… Почему не слышите?
Вцепившись лаем, псы эхом понесли брошенный ужас от одной конуры к другой, пока вся округа не зашлась в тревожном трепете.
И в шелест питерского ливня пробрался робкий треск. Тихий почти не уловимый хруст мокрых веток, выдавал робкую тень в холодном свете полной луны. Подобна фарфоровой балерине скользя меж деревьев, она бежала, оглядываясь, просила пощады у безмолвных крон, у равнодушных капель, но каждый раз видела лишь мглу.
Загнанная, затравленная, обезумевшая от страха она металась, словно ища свою музыкальную шкатулку, прямо там, на холме трущобных окраин. Каждое движение давалось рывком, будто пытаясь сорвать нити, пленяющие её.
Едва переводя дыхание, влажное, горьковатое, обжигающее нутро, она в последний раз бросила взгляд обратно, туда, в самое сердце жгучего тумана. В серебристом свете луны спускаясь до плеч, её волосы играли голубым отблеском. Прикосновения ветра нежно сдували робкие пряди, открывая миру пронзительно-чистые глаза, полные неземной глубины.
И туман ответил. Как в тот же миг хрупкое сердце ударило не в грудь, а ниже. Всё сжалось в предчувствии. Стук сердца раздался алым заревом в висках. Страх окропил росой пота идеальное, белоснежное как шелк тело, и зазмеившись тонкими струйками он покрыл кожу обжигающим паром. Пробегая по спине, солёные, липкие, огибая каждый волосок и пору, капли медленно стягивали к телу срезанный до груди красный топ ускользая далеко вниз к джинсовым шортам. Вслед каждому прикосновению влаги по коже пробегали мурашки скрывая ощущение почти неприличное, почти до омерзения чего-то живого.
На мгновение грудь, налилась тяжёлым ожиданием, остановилась, замерла, напряглась. Зрачки сузились до точек. А потом...
