Глава первая
Бормотание спальни
Спальня тихонько бормотала. Звук был почти ниже порога слышимости: едва различимый, неравномерный, но при этом безошибочно узнаваемый и просто убийственный.
Но не это разбудило Байрона Фаррилла, не это вытащило его изнутри тяжелого, изнурительного сна. Он беспокойно повертел головой из стороны в сторону, тщетно пытаясь отрешиться от звучавшего через равные промежутки времени «бз-з-з» со стороны прикроватной полки.
Не разжимая век, он неловко протянул руку к кнопке и нажал ее.
Из динамика тут же донесся голос. Он был резким и громким, но Байрон смиренно не стал уменьшать громкость.
Голос произнес:
– Могу я поговорить с Байроном Фарриллом?
Байрон сонно проговорил:
– Слушаю вас. Что вам нужно?
– Могу я поговорить с Байроном Фаррилом? – повторил голос взволнованно.
Глаза Байрона открылись в непроницаемой темноте. Он ощутил неприятную сухость во рту и едва заметный запах, наполнявший комнату.
– Слушаю, – повторил Байрон. – Кто говорит?
Ночной голос, словно бы не обращая внимания на его слова, продолжал звучать все громче:
– Есть кто-нибудь дома? Я бы хотел поговорить с Байроном Фарриллом.
Байрон облокотился о кровать и уставился в ту сторону, где находился визиофон. Он с силой нажал на кнопку видеосвязи, и маленький экран озарился светом.
– Я здесь, – сказал он и узнал слегка ассиметричные черты лица Сандера Джонти. – Позвони мне утром, Джонти.
Он протянул было руку к кнопке, чтобы отключить видеофон, но тут Джонти сказал:
– Алло, алло. Дома есть кто-нибудь? Это общежитие университета, комната пятьсот двадцать шесть? Алло.
Байрон вдруг понял, что не горит маленькая лампочка – индикатор того, что в комнате находится человек. Он еле слышно выругался и нажал выключатель. Лампочка не загорелась. Тут Джонти отчаялся дозвониться, и его лицо исчезло с экрана, превратившегося в маленький светящийся квадрат.
Байрон отключил визиофон, улегся и попытался снова поудобнее устроиться на подушке. Он разозлился. Во-первых, никто не имел права орать на него посреди ночи. Он быстро глянул на тускло светящееся табло чуть выше изголовья. Три часа пятнадцать минут. Освещение в комнате включится не раньше, чем через четыре часа.
Кроме того, он терпеть не мог просыпаться в кромешной тьме. Четырехлетнее пребывание здесь не закалило его, не приучило к обычаю землян строить здания из прочнейшего бетона – приземистые, толстостенные и лишенные окон. Это была тысячелетняя традиция, со времен, когда примитивным ядерным бомбам еще не научились противостоять с помощью силового поля.
