Глава 1. Алтарь и аплодисменты
Зал стоял как раскрытая рана – огромный, холодный, с каменными трибунами, уходящими вверх, будто ступени к небу, где его никогда не было. По центру, на простом помосте, высился алтарь из чёрного камня, его поверхность была отполирована до блеска. По краям вмонтированы тонкие серебряные пластины, как будто маленькие дверцы, за которыми можно было запереть то, что слишком опасно хранить при свете дня. Над всем этим висела тяжесть ритуала: запах ладана, тусклый свет факелов и ровный хоровой шёпот ассистентов, повторяющих древние фразы.
Этан Перс стоял у прохода, где толпа расходилась в две стороны, чтобы зрители находились по обе стороны, между ступающими кандидатами на экзамен. Он держал программу церемонии в пальцах так, будто тёплая бумага могла защитить от происходящего холода, и ловил взглядом каждого, кого узнавал. Внизу, прямо у подножия алтаря, стояла Неба – лучшая ученица третьего курса, её лицо было белым, как мрамор. Волосы собраны, платье простое, но аккуратное, и в глазах отображалась ровная сосредоточенность, которую учили держать к подобным моментам. Публика аплодировала, когда выносили имена, а Этан считал, что раз она выступает, то, значит, потенциально попадёт в список тех «лучших».
Он знал правила. Он их изучал на практике и в теории: «Экзамен на алтаре» – не имитация, не сдача зачетов. Это не конкурс талантов, а проверка на соответствие. Проверка того, кто достоин пройти дальше и остаться с памятью, а, если это не так, то быть лишённым определённых воспоминаний. В академическом кодексе это звучало почти по-юридически: «Для сохранения целого иногда требуется жертва части». В коридорах это называли проще: «У нас свои способы выбирать хранителей».
Этан почувствовал, как кто-то толкнул его в плечо. Томас, его лучший друг с детства, худой и постоянно недовольный, прошёл мимо, с острым саркастическим наклоном брови.
– Ты наверное первый ряд занимаешь, чтобы лучше разглядеть, как они крадут у людей куски? – шепнул Томас, и в его голосе была та привычная смесь иронии и страха.
– Лучше послушать, – ответил Этан тихо. – И научимся, Томас. Мы, ведь, хранители памяти, нам полагается знать, как её разбивают.
Томас усмехнулся:
– Не уверен, что мне нравятся дневные лекции о разбитых зеркалах.
Этан посмотрел на алтарь. Там стоял магистр Серафим, ректор академии, в длинной тоге с нарисованным золотым кругом – символом института. Его голос был ровным, уверенным, и вся площадь притихла, как будто слух каждого обитателя академии напрягался, чтобы не пропустить ни слова.
