Лос-Анжелес уже ярко озаряли вечерние огни, мерцающие пёстро и замысловато на фоне знойных далёких знаменитых голливудских холмов. Эти чудные искусные озарения красиво манили за собой. Это и сотни разных магазинов, барбершопов, баров-караоке, модельных агентств, торговых центров, киностудий, рекламных баннеров и фонарей. Небо окрасили алые волнистые бурлящие тона, которые словно накаливались всё больше и больше и, казалось, можно легко туда нырнуть с головой и пропасть навсегда. С побережья Тихого океана веял приятный освежающий бриз, дающий возможность вздохнуть легко и свободно после обильного жаркого дня, который никак не хотел заканчиваться. Долгий световой день длился как будто вновь и вновь и всё же уже вечерело. В Санта-Монике всё текло своим чередом, как в замысловатой мыльной опере, где, казалось, уже на стол подали вкусный ужин и вино. За столом, возможно, кто-то мило и много шутил. А по телику начинался вечерний яркий сериал. На улице Беверли Хилз веял лёгкий ветерок. На авеню и в переулках наблюдалась тишина и гладь. Лишь изредка тихо свистели автомобили, звучали клаксоны и чей-то нагловатый пёс гавкал то заунывно, то мелодично, то весело. За высоким забором белел дорогой элитный особняк. В просторных оконных стёклах мерцали претенциозные блики. В гладкой прозрачной воде бассейна отражалось алое небо, а ещё здесь улавливалась яркая звезда, которая то и дело скрывалась в огненном мареве. В дорогом особняке уже около получаса не унимался безумный ор и гам. Воздух сотрясался громко и часто. Хозяйка богатого дома Маврикия жутко в душе бесновалась. Она нашла сама себя на кровати, когда очнулась. У неё тут же заломило спину, а щемящая боль томила все жилы. Маврикия, потянувшись на руках, немного приподнялась. Но вновь свалилась на кровать. Она выглядела сильно помешанной. Её гламурное лицо белело, а глаза ледяные выражали агонию. В них, казалось, бились небольшие разряды. Маврикия фыркнула своим прямым изящным носиком и несколько покривила свои полные алые губы. Она дышала неровно. Маврикия сразу схватила в руку часть переломанного стула и бросила со злостью в сторону. Она сразу закричала, как ненормальная дура. Её спину ещё крепко ломило. Она нехотя осмотрелась и тут же стала в подробностях вспоминать суть всего дела. Маврикия уловила всё, что творилось в доме несколько часов назад. Она ярко увидела, как её мамочка Мавра Мавровна Лопато собственноручно ворожила над мускулистым деревенщиной Алексом Щегловым. Он оклемался, но не сразу. Мавре пришлось попотеть, чтобы изгнать из деревенского мачо злого духа куколо. Этот демон сгинул или улетучился непонятно куда. Алекс ожил. Он стал самим собой без всякого пластика, терминаторовщины и робокопохренизма. Он мигом освободился от дури, которой его накачала бесподобная сексапильная Маврикия. Она как-то уловила, что именно он Алекс приложился по её гибкой ровную спине. Маврикия вновь ощутила эту разящую истошную боль. Она вновь пережила страдания от того, как деревянный стул-качалка резко опустился на её гибкую спину, а затем разлетелся на части. Маврикия тяжело пала на кровать, но ещё некоторое мгновение видела всё смутно и размыто, пока совсем не отключилась. Она вновь увидела, как борзые мамочкины плюшевые медведи дрались с верными гламурными куклами госпожи. Плюши всё же взяли вверх. Они прямо зверски распотрошили секс-кукол, которые теперь лежали на полу разбросанные по частям.
