Москва вечерняя осенняя сияла красиво яркими огнями где-то далеко от небольшого городка с весьма приличным названием «К». В нём наблюдалось куда меньше озарения, но того хватало, чтобы вдоволь разволноваться неистовым псам. Они мило и буйно гавкали наперебой в разных концах, окраинах и отшибах, где просветления возникало и того меньше. На одной окраине этого замечательно, но ничем особым непримечательного городка сельского типа совсем темнело. Небо, как везде, так и здесь покрывала густая облачность, а вдобавок наседала тонкая морось. Кругом тонко шумел глухой лес. Высокие ветвистые ели стояли иногда двойной, а то и тройной стеной и, казались, просто непроходимыми. Беспокойный крик птиц уже прекратился. Они лишь изредка давали о себе знать. Местами открывались виду небольшие болота, которые, казалось, просто так не перейти и даже по крутым кочкам не перескакать. Кое-где на небольших полянках замысловато и местами скрыто петляли тропы неведомых диких зверушек. Они теперь таились в заметной темноте.
На крутой горке меж деревьев замаячило тонкое озарение, которое исходило от небольших фонариков на смартфонах. По лосиной тропке небыстро вышагивали по виду две фигуры. Но издалека, казалось, что какой-то зверь не может уняться, а вблизи здесь в лесной полосе не сразу можно узнать, кто есть кто. Но чуть впереди держался небезызвестный мускулистый деревенский мачо Алекс Щеглов-Диковин. Он был немного помешан по виду. Парень дышал неровно. На нём красовался прозрачный дождевик, а на голове держался кое-как широкий капюшон. Его округлое слегка влажное лицо выражало небольшое напряжение, – глаза цвета океана открытые широко слегка сияли, нос прямой смотрел вперёд, а губы полные часто чуть кривились от непроизвольной улыбки. Алекс как будто чуть тронулся. Но всё же был верен себе любимому. Он в руках держал корзинку полную с гаком грибами, которые уже незаметно выпадали на тропу. Алекс уже ничего не замечал, шагая вперёд. Он жаждал присесть куда-нибудь. Парень иногда бегло поглядывал на свою очаровательную спутницу, которая вышагивала уже устало и неохотно. Фигуристка Анна Шербакова выглядела несколько устало, но бойко. У неё чуть заплетались стройные ноги, которые уже слегка гудели. На них красовались высокие резиновые сапоги, одолженные у приветливого сельского мачо. Ей уже заметно отяжелели сапоги, но она терпела. Она хотела их сильно сбросить, но не могла. Анна всё же неохотно, но двигалась. Она в душе больше всего боялась отстать и потеряться. Она всё же держалась прямо. Её молодая грудь как будто стала больше. А с некоторого времени Анна обожает красоваться в золотистом мини бикини. Но она всё же не часто выходит на показ в оголённом виде. Анну завсегда украшает природная красота, незатейливая скромность и порядочность. Она всё же, как правило, уже богато открывает свои ровные сочные «лимончики». Но увидеть груди чемпионки повезло лишь однажды одному заядлому рыбаку и заодно редкому в возрасте жилтресту-папарацци Гере Пагодину. Он плыл на лодке, когда увидел Анну на мостках у озера. Она стояла, в чём мать родила, и принимала солнечную ванну, находясь в гостях у деревенского мачо. Гера Пагодин сделал незаметно несколько снимков, а затем развешал на стене в своей спальне, где иногда любит помастурбировать. У него уже есть немало снимков, на которых местные девушки и женщины порой щеголяли без нижнего белья. Он же весело проводит время с резиновой женщиной. Но год назад он неумело с лодки бросил спининг. Гера упал в воду вниз головой и не смог выплыть. Он вдобавок ещё ударился головой об весло. Его распухшее тело нашли через пару дней в трясине.
