Человек рождается не тогда, когда выходит из чрева матери, а когда впервые понимает, что отец его – не бог, а жалкий человек. И спасать приходится самому себя.
Глава 1. Привокзальная площадь. 1989 год
Море во Владивостоке пахнет не так, как пишут в книгах. В книгах оно пахнет солью, свободой и йодом. Настоящее море здесь, на мысе Чуркина, пахнет мазутом, сырой рогожей, которой накрыты ящики с крабом, и пресной водой, текущей из прорванной трубы прямо в сточную канаву. Мальчишка по имени Андрей знал этот запах раньше, чем запах материнского молока. Вернее, молока он почти не помнил. Мать работала на судоремонте, молоко пропало от недосыпа и вечной дрожи за завтрашний день.
Ему было шесть лет, когда он впервые осознал, что мир несправедлив. Осознал не умом, не тем рассудком, который потом назовут феноменальным, а всем телом – спиной, которой было холодно спать, и пустым желудком, который требовал еды.
Дом на Спортивной, старая сталинка с высокими потолками и облупившейся лепниной на фасаде, была их крепостью и их клеткой. Отец, Виктор Николаевич, до того как его имя стали произносить шепотом, работал механиком на рыболовецком траулере. Ходил в рейсы на три-четыре месяца, возвращался с деньгами, подарками и тем особенным, соленым запахом дальних странствий, который казался Андрею запахом настоящей мужской жизни.
Но перестройка смешала всё. Траулеры встали у причалов, как дохлые киты. Деньги обесценились, а потом их и вовсе перестали платить. Отец, привыкший к суровой морской дисциплине, к четкой иерархии: капитан – бог, механик – правая рука, оказался в городе, где правил хаос. Сначала он пил по вечерам. Потом – с утра. Потом пил постоянно.
В тот день, который навсегда врезался в память, Андрей сидел на корточках у входа в продовольственный магазин на Светланской. Дело было осенью. В лицо дул сырой ветер, перемешанный с первым снегом, который таял, не долетая до земли. Андрей ждал отца. Мать сказала: «Сходи, приведи. Иначе он там и останется». Сказала устало, без истерики. В её голосе уже не было надежды, только обязанность.
Он нашел его не в магазине. Отец сидел на ступеньках, ведущих к подземному переходу. Он сидел, неестественно выпрямив спину, как будто всё ещё был на капитанском мостике, но глаза его смотрели внутрь себя, в какую-то темную, маслянистую пустоту. Рядом валялась пустая бутылка из-под портвейна «777». Вокруг неё темнело мокрое пятно – кто-то споткнулся, разбил.
Андрей подошел и остановился. Он не испытывал страха. Страх прошел год назад, когда отец впервые поднял руку на мать, а Андрей, маленький, тощий, вскочил между ними и получил сковородкой по голове. Тогда было больно, обидно и страшно. Сейчас – нет.
