Ветер носил по пустырю клочья сухой травы и обрывки старых газет, словно пытаясь стереть последние следы человеческой деятельности. Перед глазами раскинулся заброшенный участок – молчаливый свидетель боёв 1990 х. Разрушенные укрепления, заросшие травой окопы, ржавые остовы бронетранспортёров, наполовину ушедшие в землю… Время здесь будто остановилось, оставив лишь обломки былой ярости.На краю бывшего укрепрайона стояла палатка экспедиции. Несколько учёных в защитных костюмах и касках осторожно снимали лопатами слои грунта. Рядом, невозмутимо наблюдая, дежурили двое военных в камуфляже – охрана, без которой нынче не обходились раскопки в этой зоне.
– Опять эти предупреждения, – пробормотал молодой ассистент Артём, вытирая пот со лба. – Местные зовут это место «нехорошим». Говорят, тут до сих пор бродит дух войны.
– Духи – всего лишь метафора, – сухо отозвалась Ирина Ковальчук, руководитель экспедиции. Её голос, привыкший к точности, звучал как метроном. – Но, если здесь лежат неразорвавшиеся снаряды, могут быть и иные «сюрпризы». Так что не отвлекаемся.
Ирине было под пятьдесят: коротко подстриженные седые волосы, пронзительный взгляд. Педантичность граничила у неё с одержимостью: каждый инструмент лежал на своём месте, каждый образец маркировался тройной проверкой. Она знала: в таких местах ошибка может стоить жизни.
К полудню команда добралась до остатков блиндажа. Стены из бетонных блоков частично обрушились, но внутренняя камера уцелела. Когда лопата Артёма звякнула о металл, все замерли.
– Что это? – прошептал кто‑то.
– Не трогайте! – резко скомандовала Ирина. – Сначала проверим на взрывчатку.
После осмотра стало ясно: перед ними – герметичный контейнер, наполовину вмурованный в грунт. Поверхность отливала странным, почти перламутровым блеском, словно металл покрыла невидимая плёнка. Ни ржавчины, ни царапин – будто он пролежал здесь не десятилетия, а считанные дни.
– Это не наше, – сказал инженер Пётр, проводя датчиком вдоль корпуса. – Материал неизвестен. И эти символы…
На боковой панели выгравированы знаки, напоминавшие древние руны, но с геометрической точностью, не свойственной ручной резьбе. Ирина прищурилась, пытаясь сопоставить их с известными письменностями.
– Похоже на шумерские глифы, но с элементами, которых нет в древних языках, – пробормотала она.
– Может, трофей? – предположил Артём. – Что‑то, что спрятали перед отступлением?
– Или то, что должны были спрятать, – поправила Ирина. – Но почему тогда оставили?
Возбуждение в команде росло. Пётр настаивал на немедленной эвакуации контейнера в лабораторию; лаборантка Лена, напротив, требовала продолжить исследования на месте. Ирина колебалась: опыт подсказывал, что неизвестное требует осторожности.
