Когда-то мир звался иначе. Были времена, когда боги ходили по земле, когда их голоса звучали в ветре, а их милость была явлена в каждом восходе солнца. Это было время Чистого Творения, эпоха Серебряных Рассветов. Но боги ушли. Не в один день и не по одной причине. Одни, устав от вечности, уснули в глубинах звездных бездн. Другие, разочаровавшись в своих творениях, отвернулись, погрузившись в холодное равнодушие. Третьи погибли в войнах, которые велись на небесах задолго до того, как первые камни Бригги легли в её фундамент.
Теперь от них остались лишь имена, которые произносят в клятвах и проклятьях, да руины их храмов, разбросанные по лесам и горам. Силы, которые они оставили после себя – магия, духи стихий, древние артефакты – обрели собственную волю, а иногда и голод. Мир не умер, но он тяжело болен. Он живёт в состоянии хронического, гниющего заката.
Этот мир не имеет единого названия. Картографы называют его Нурл. Старейшины – Старой Землёй. Для таких, как клан Барз-Хай, это просто Мир. Мир, где солнце встает над руинами, где леса помнят древнее зло, а в подземных глубинах шепчутся забытые сущности, жаждущие обрести форму.
Глава 1
Еловые ветви цепляли и кололи грубую кожу Лурца, а он, ворча сквозь зубы, раздвигал их своими жилистыми зелёными руками. Хвоя норовила залезть в глаза, застрять в ушах, а одна особенно наглая ветка ухитрилась полоснуть по щеке, оставив красноватую царапину. Лурц зашипел и тихо выругался, обещая мысленно, что, если встретит древнего духа этого леса, лично выломает ему хвойный позвоночник.
Кожа у орков, конечно, была толще, чем у людей или этих тонкошкурых эльфов, но это не значило, что они ничего не чувствовали. Наоборот – чуткость была ещё та, лучше, чем у хвалёных подгорных дроу, которые, между прочим, гордились своей «тонкой сенсорикой». Лурц был не просто орком-бродягой, а говорящим с духами. Он мог уловить дыхание ветра, услышать, как паук чинит свою паутину в трёх шагах от него, и почувствовать, как земля под ногами хранит чужие следы.
Но всё это не спасало от одной простой и неприятной истины: он уже битый час бродил по этой хвойно-берёзовой западне и порядком устал от бесконечного рандеву с колючками и низкими ветками. Каждое десятое дерево, казалось, имело личную обиду на него и старательно било по лбу сучком.
Где-то здесь, глубоко в тёмной чаще, прятался клан Барз-Хай. Пристанище отпетых мерзавцев, свободных голов и всякой швали, которая не нашла себе места в этом до тошноты прогнившем и погибающем мире. Клан был известен только в узких и крайне сомнительных кругах, зато славился тем, что брался практически за любую грязную работёнку и, как правило, доводил дело до конца.
