Дверь со скрипом почти слетела с петель. Дремавшая на скамье чёрная кошка вскочила и, не глядя, рванула в окно.
В Инис проснулось давно забытое чувство, и морщинистые руки затряслись. Ещё тридцать лет назад это не предвещало ничего хорошего: в дом врывались солдаты и забирали на нужды армии всё, что только могли найти – иногда и жизни домочадцев.
Но в этот раз это была Альфира.
– Мама, он… он… – пыталась одновременно отдышаться и говорить девушка.
Инис зачерпнула ковшом из ведра остывающий морс и, всё ещё трясущимися руками, протянула его дочери. Та попыталась разом выпить весь ковш, но морс полился по её шее и окрасил белое платье в красный.
Вернув ковш, Альфира продолжила:
– Мама! Он сделал мне предложение!
Инис обняла дочь:
– Много же ему понадобилось времени, чтобы понять, какой прекрасной женой ты будешь.
– Не только женой… – Альфира нежно провела ладонью по животу.
Инис уставилась на живот дочери, словно пытаясь разглядеть, кто скрывается за пятном от морса.
– Так ты не оставила ему выбора, – рассмеялась Инис. – Иногда, чтобы мужчина наконец-то что-то сделал, надо решить за него.
Она вновь обняла дочь, но уже осторожно, стараясь не потревожить будущего внука или внучку.
Снаружи раздался цокот копыт и ржание лошадей.
– Родерик приехал просить у тебя разрешение! – заверещала Альфира и тут же выскочила на улицу.
Инис поплелась следом.
У дома их встретили три всадника. Дворфа и эльфа они видели впервые, но третий был давно знаком. Правда, его сутулость куда-то исчезла – на её месте появилась армейская выправка. Шрамы на лице не только скрыли привычную улыбку, но и придавали взгляду вес, делая его тяжелее.
– Бренон! Бренон! Бренон! – продолжала верещать Альфира, пока не повисла на шее всадника, как только тот спешился.
Инис спускалась с крыльца, с трудом преодолевая каждую ступеньку.
Как только Альфира отпустила брата, Бренон снял с пояса мешочек, достал из него какой-то блестящий предмет, сжал в кулаке и протянул руку Альфире. Сестра затряслась и запрыгала в предвкушении драгоценного подарка. А каким он ещё может быть, если так сверкнул?
Как только её ладони оказались под кулаком, Бренон разжал пальцы. Кожи коснулся золотой предмет. Альфира остолбенела. Все слова, что были ей известны, в миг дезертировали.
– Бренон, сынок, – произнесла Инис, приближаясь к своим детям. – Надолго ты к нам?
– На три дня, – выдавила Альфира, повернувшись к матери. По её щекам струились слёзы и падали, разбиваясь о голову волка, отчеканенную на золотом медальоне.
***
В этот жаркий день холод пронизывал Альфиру. Она сжалась в угол дома, обхватив себя руками.
