Черный экран. Звук: низкочастотный гул, похожий на дыхание кита в ледяной воде. Гул нарастает, превращаясь в вибрацию, от которой дрожит пространство.
ЗАСТАВКА:
Надпись, выжженная на сетчатке глаза: «Согласно теории струн, каждая вибрация порождает вселенную. Но что порождает саму вибрацию? Зависть. Желание стать тем, кем ты не являешься. Это двигатель энтропии и творения».
Часть первая. Мир-Изолят.
Плотность 3.5 (Наш)
Глава 1. Хрустальный вечер.
Город Орион-Сити тонул в оранжевом мареве заката. Небо здесь было искусственным — купол из метаматериала, транслирующий изображение того неба, которое погибло триста лет назад. Люди, закутанные в адаптивные скафандры-«вторую кожу», спешили по хрустальным трубам пешеходных переходов. Доктор Элиан Восс стоял у панорамного окна своего кабинета в Башне Сингулярности. Ему было 47, но биомоды сохранили лицо 30-летнего аскета. Он смотрел на роящиеся огни и чувствовал физическую боль.
— Они счастливы, — прошептал он, касаясь пальцами холодного стекла. — Им достаточно. На стене мерцала голограмма его главного труда — «Теорема Сэндвича». Она гласила: вселенная замкнута. Мы — вершина. Энтропия — это просто сбой в программе, который мы научились исправлять. За горизонтом событий — ничего, кроме холода и тьмы.В кабинет вошла его ассистентка, Лира. Ее зрачки расширились — признак активности нейроинтерфейса.
— Доктор, коллайдер «Геенна» зафиксировал аномалию. Фон нейтрино ведет себя… непредсказуемо. Словно кто-то смотрит на нас из-за стенки пространства-времени. Элиан усмехнулся. Он привык к сбоям. Но внутри, где-то в районе солнечного сплетения, зашевелился червь сомнения.
— Покажи.
Они спустились в шахту. Коллайдер «Геенна» был кольцом из черного обсидиана диаметром в километр. В центре кольца висела сфера чистого вакуума. Аномалия была видна невооруженным глазом: в центре сферы пульсировала золотая искра. Она двигалась не по законам физики. Она дышала.Элиан подключил нейрошунт. В ту же секунду его разум пронзила чужая эмоция. Это была не мысль, это был чистый восторг. Восторг от существования. Восторг от того, что тебя любят. Восторг от того, что ты — часть бесконечного узора. Элиан отшатнулся. На лбу выступил пот.
— Это не излучение, — выдавил он. — Это… чувство. Кто-то там, за пределами нашей математики, чувствует нас.
Червь сомнения внутри него превратился в удава. Впервые за десятилетия Элиан Восс, столп рационализма, испытал зависть. Зависть к этой искре, которая купалась в океане божественного восторга, пока он, человек, стоял в бетонном бункере и боялся умереть.
