«Меня зовут Катя Буря. Я агроном. После экологической катастрофы 2150 года жизнь на Земле оказалась на грани уничтожения. Передо мной была задача – обеспечить выживание человечества. Для выживания нужна чистая питьевая вода, пища и воздух. Нужно было сделать функциональное и безотходное производство воды и еды. Выращивание определённых растений, даже в сложных условиях, дали необходимый рацион питания и воды для выживания маленькой группы людей. В растениях вода находится в структурированной форме, поэтому один килограмм зелёных культур легко может давать около 0,5 литра воды. Список растений можно подобрать так, чтобы был доступен необходимый набор микроэлементов. Конечно, без животной белковой пищи был бы недобор по незаменимым аминокислотам, но это тоже решаемо. При наличии зелени мы смогли выращивать мелких животных, например, кроликов, а также съедобных насекомых. Моей главной задачей стало обеспечить полный цикл и бесперебойный конвейер выращивания растений. Мелкие животные и насекомые смогли обеспечить растения питательными веществами. Вертикально-расположенные фермы экономили место, а биотопливо, полученное от остатков растений, давало энергию. Выращивание растений позволило нам получить семена, которые необходимы для возобновления жизненного цикла. Было важно обеспечить выживание маленькой группе людей в не дружелюбной внешней среде. И я, Катя Буря, знала как это сделать».
Этот текст я написала в первый же месяц после того, как гермодвери «Ковчега-7» захлопнулись, отрезав нас от выжженной, запылённой, ядовитой поверхности. Я оставила его в системном журнале, как манифест. Как обещание самой себе. И как карту для тех, кто придёт после.
«Ковчег-7» когда-то был научно-исследовательским комплексом по сохранению агробиоразнообразия, врытым в гранитный массив Урала. После Великого Схлопывания 2150 года – каскадного коллапса, в котором сошлись закисление океанов, опустынивание почв, коллапс атмосферной циркуляции и токсичные аэрозольные шлейфы от сгоревших мегаполисов – комплекс стал одним из немногих мест, где ещё оставался воздух, пригодный для дыхания, и вода, которую можно было очистить. Нас было двенадцать человек. Инженер-энергетик Лев, гидробиолог Марина, врач-иммунолог Тагир, двое программистов, трое техников, я и ещё двое, чьи специальности быстро растворились в новой реальности: мы все стали выживальщиками. И я, агроном, оказалась в центре.
Первый месяц был похож на сон с открытыми глазами. Герметичные камеры гудели, фильтры хрипели, а за толщей бетона снаружи бушевал ветер, несущий мелкодисперсную пыль, богатую тяжёлыми металлами и оксидами серы. Температура на поверхности колебалась от -40°C ночью до +60°C днём. Осадки выпадали в виде кислотных дождей, разъедавших даже композитные покрытия дронов-разведчиков. Дышать там было нельзя. Пить – тем более. Земля перестала быть матерью. Она стала химическим реактором, вышедшим из-под контроля.
