Поднялся сильный ветер и согнал с насиженных мест прижавшиеся к земле фиолетово-серые тучи, которые так и не разродились ливнем. Так, прокапало что-то невразумительное, еле-еле смочив высохшую землю и освежив гладкий асфальт дороги.
Но я не в претензии. Мне что дождь, что солнце – всё едино. «У природы нет плохой погоды», – как пелось в одной старой песне. Правда, для меня дело совсем не в «благодати». Я бы хотел сказать, что люблю греться на солнышке так же, как стоять под дождиком, но на самом деле мне и то и другое одинаково безразлично.
Я живу, если этот термин вообще применим, только той секундой, которая рождается и гибнет прямо сейчас. Я смотрю по сторонам и наблюдаю то, что окружает меня в данный конкретный момент: вижу и оставляю позади.
Я стараюсь, я очень сильно стараюсь не вспоминать и не запоминать.
У меня почти всегда получается…
Влажная дорога мне нравится больше, чем сухая – теперь она выглядит так, словно с неё только вчера съехал последний каток. Да и разделительные линии тоже словно с иголочки: ни одного следа шин, ни одной потёртости, тускло поблёскивают в лучах выглянувшего солнца. Наверное, краска специальная, со световозвращающими добавками, чтобы светилась ночью под фарами.
Я поднял глаза на домишки, что выстроились вдоль дороги. Первый – полная развалюха. Сложен из тёмно-серого, местами почерневшего кругляка, присел на один угол, потеряв при этом пару окон, дверь каким-то чудом не упала – висит на нижней петле, нависнув над низким крыльцом. К дому прислонился дощатый сарай, выглядящий совсем уж жалко. Кажется, плюнь на него, и он рассыпется. Забор, которому опереться было не на что, завалился и почти спрятался в высокой траве. Весь десяток соседних домов выглядит плюс-минус так же, за исключением двух: один пережил пожар, но при этом не сгорел дотла (наверное, вовремя случился ливень) и теперь представляет из себя огромный уголёк, а второй, стоящий на отшибе дальше по дороге, как будто бы даже за границей деревушки, наоборот, мог бы претендовать на статус жилого. Он, словно понимая своё отличие от одряхлевших собратьев и стыдясь этого, ещё и спрятался среди деревьев.
«Соколки». Ржавая синяя табличка всё ещё способна донести до одинокого путника название бывшей деревушки. Хотя кому это интересно? Уж точно не мне.
Я побрёл дальше, мимо домов и одичавших садов, заросших борщевиком огородов, медленно поворачивая голову из стороны в сторону. Деревушка кончилась. Теперь передо мной только чёрная полоса асфальта и поле, скорее всего, когда-то подсолнуховое, с кустами и мелкими деревцами, торчащими тут и там.
