Поезд мчался мимо Челябинска, но не въезжал в него – он скользил по краю, как нож по ребру, оставляя за бортом заводские трубы, из которых вместо дыма выходили облака слишком белые, слишком плотные, с оттенком голубоватого фосфора. Данила смотрел в окно, и стекло отвечало ему не отражением, а интерфейсом: строки текста проступали на запотевшей поверхности, бегущие маркеры [ТОЧКА ВХОДА: 55.1644° с.ш., 61.4368° в.д.], [СТАТУС: ЗАРАЖЕНИЕ ЦИФРОВОЕ], [УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: ВИРУС].
– Это не магия, – прошептала Ася, сидевшая рядом. Она держала планшет, но экран был выключен – или, точнее, показывал то, что находилось за экраном. – Это… рекурсия. Залесье научилось использовать протоколы. Оно больше не стучится в дверь. Оно скачивается.
– Обновление, – фыркнул Тихон с противоположного сиденья. Его левая рука – та, что была деревянной, а теперь представляла собой сплав древесной ткани и углеродного волокна – скрипела, сжимая подлокотник. Скрип был металлическим, противным. – Оно всегда просит обновление. И люди соглашаются. Они всегда соглашаются.
Мира сидела впереди, у окна, и её пальцы порхали над клавиатурой телефона, но она не печатала. Она ловила. Её глаза были закрыты, ресницы дрожали, а на экране смартфона мелькали кадры из чужих снов – фрагменты того, что люди видели ночью, просыпаясь в холодном поту от ощущения, что кто-то стоит у изголовья и смотрит сквозь камеру фронтального объектива.
– Там мальчик, – сказала она, не открывая глаз. – Двенадцать лет. Нарисовал лес в Procreate. Использовал кисть «Старая сосна». Но кисть была… настоящая. Он скачал её из не той библиотеки. Из той, что с расширением .zag.
– .zag? – Данила повернулся к ней. Маркер над головой Миры мигал жёлтым [ПЕРЕГРУЗКА: ПРИЁМ ДАННЫХ]. – Это новое расширение?
– Это Залесье, – Зоя говорила из угла купе, там, где свет ламп не достигал, и она сливалась с тенью. Она была изменённая за эти пять лет – не старше внешне, но плотнее, как будто кто-то увеличил разрешение её существования. Когда она двигалась, за ней оставался шлейф – едва заметный, как артефакты сжатия jpeg. – Оно адаптировалось. Оно больше не говорит на языке былин. Оно говорит на языке API.
Поезд затормозил, не въезжая на станцию, а останавливаясь между мирами – в серой зоне, где рельсы были покрыты не снегом и не ржавчиной, а чем-то похожим на матовое стекло. Они вышли.
Челябинск встретил их тишиной, невозможной для промышленного города в полдень. Двигались машины, но беззвучно, двигались люди, но их шаги не оставляли эха. Данила видел маркеры над каждым прохожим: [ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ: ОФЛАЙН], [СТАТУС: ШАБЛОН], [ЗАГРУЗКА: 0%]. Они были пустыми оболочками – не мёртвыми, не зомби, а
