Ночь. Теплая июльская ночь на южном побережье огромной страны. Очередной огромный сухогруз входил в бухту, направляясь к порту для разгрузки. Светила полная луна. Дул легкий бриз, неся с берега жар и запах человеческой жизнедеятельности: выхлопные газы, дым от мангалов, смесь парфюма и гниения водорослей. Весь берег бухты светился разноцветными огнями и переливался в отблесках на поверхности моря.
Вдруг на самом верху стеллажа из контейнеров раздался скрежет и тот, что был на вершине пирамиды открылся. Из темного проема выглянул один тип в капюшоне, а затем вышли двое, привязали веревочную лестницу к штанге дверной ручки и сбросили ее вниз. Дополнительно к лестнице привязали еще и веревку с навязанными заранее узлами. Потом двое спустились вниз, а на крышу контейнера выбрался третий в таком же балахоне с закрытой капюшоном голове. Спустя минут пятнадцать двое вернулись, принеся бесчувственное тело матроса, привязали его к спущенной веревке и выглянувший на окрик третьего четвертый помог коллеге втянуть тело на самый верх. Там они отвязали веревку и кинули ее вниз, где уже никого не было, так как первые двое сразу же отправились за новой добычей.
Третий с четвертым заволокли тело внутрь контейнера, там разожгли жаровни по углам. Разгорающийся огонь осветил внутреннее убранство: в центре стоял каменный четырехгранный алтарь, старый, потрескавшийся, в темных потеках высохшей крови, по краям от него были четыре лежака, а в дальнем углу, на матрасе, укрытом шкурами, сидел старый шаман. Он не скрывал своего сморщенного лица, седых волос на голове и такой же седой длинной бороды. В узловатых пальцах он сжимал четки, сделанные из чьих-то позвоночных костей, перебирал их и хрипло шептал какое-то заклятие.
Помощники, не суетясь, сняли с матроса майку и положили грудью на алтарь лицом вверх. Шаман неспешно поднялся и достал из-под полы своего старого балахона изогнутый кривой кинжал. Подошел к распростертому телу, не прекращая проговаривать какой-то речитатив, поднял оружие и вперив бельма пустых глаз в крышку контейнера, резко опустил клинок на грудь жертвы. От боли матрос попытался дернуться, но прислужники держали его крепко, а шаман, повысив свой голос, резкими уверенными росчерками разрезал грудь бедолаги, запустив вторую руку в грудную клетку приговоренной жертвы, извлек еще трепещущее сердце умирающего человека. Прислужники сразу же откинули труп в сторону и поспешили наружу, где первые двое уже привязали к веревке следующего агнца для заклания.
Продолжая напевать свои мантры, шаман поместил сердце в нишу внутри алтаря и позволил помощникам возложить вторую жертву, а потом повторил процедуру. Всего за десяток минут шаман поместил четыре сердца, по одному в каждую нишу на гранях алтаря, а пятое положил сверху. Затем он поднял руки вверх и заголосил, уже не скрываясь, в полную силу. Что он там кричал, разобрать было невозможно, да и язык был явно нерусский. В какой-то момент он дернулся, опустил руки над алтарем, полоснул кинжалом себя по руке и пролил уже теперь свою кровь прямо на сердце, лежащее сверху.
