В древние времена, когда мир был един и по земле ходили боги, магия не была искусством — она была дыханием. Эльфы лечили раны деревьев своим пением, гномы слышали пульс самоцветов в темноте недр, а драконы пряли ветры в узлы силы. Иллюмир дышал полной грудью.
Но там, где есть свет, всегда растет тень. Азраил, величайший из чародеев, смотрел на это изобилие и видел лишь хаос. Для него магия была не даром, а инструментом власти. Он жаждал абсолютного порядка, который мог дать только тотальный контроль. Чтобы перековать мир по своей воле, ему требовалось сломать его чертежи.
Он ударил в самое сердце мира, захватив один из трех Кристаллов Магии. Началась война, опалившая сами звезды. Небеса плавились от ярости заклинаний, моря кипели, а земля трещала под поступью титанов. Но Азраилу было мало победы. Осознавая, что объединенная мощь людей, эльфов и гномов способна испепелить его, он совершил невозможное: вонзил украденную силу в саму ткань реальности.
Мир спасся ценой ампутации. Чтобы очистить Изначальный мир от заразы Тенебриса, Совету Древних пришлось провести Ритуал Разделения. Это был крик боли вселенной. Эльфийские леса и гномьи чертоги рванули вверх, отрываясь от материка, чтобы стать Верхним миром — Авалоном. Подземные пустоты рухнули вниз, проваливаясь в мантию, унося с собой тьму Нижнего мира. Земля же осталась посередине — Средний мир, лишенный магии, но сохранивший жизнь.
Вместе с разделением миров ушла и память. Люди забыли о чудесах, списав легенды на сказки, и направили свой страх перед неизвестным на созидание стали и пороха. Они построили свои города прямо поверх незаживших шрамов планеты — Узловых точек, где плоть Геи все еще кровоточит энергией. АЭС Чернобыля, Фукусимы, Гравелина и Брюса стоят как бетонные саркофаги над ранами бытия, сами того не ведая, что держат небо своими фундаментами.
Авалон застыл в янтаре вечности, храня боль утраты. Тенебрис гнил в кислоте ненависти, вынашивая планы мести.
Баланс держался тысячу лет. Тонкая нить натяжения между тремя сферами. Но Азраил терпелив. Его воля отравляет Нижний мир, стремясь превратить три раздельных измерения в единый океан первородного хаоса. И первым признаком лихорадки стал сон тридцатилетнего инженера из Архангельска — сон о полете на спине дракона над землей, которой нет ни на одной карте.
Нити старого узора начали истлевать. Реальность затрещала по швам. И сквозь эту трещину, ведомый запахом крови, уже падал черный ящер, неся на своих крыльях судьбу целого мироздания.
