Глава 1. Подпись под чужой жизнью
В тот день я успела развести сапожника с его тенью, отказать женщине, желавшей вернуть мужу все сказанные за семнадцать лет слова, и обжечь язык чаем. Когда в бюро вошёл мой собственный супруг, я как раз считала, на сколько дней задержать плату за квартиру, чтобы хозяйка ещё не сменила замок.
О существовании супруга я, разумеется, не знала.
Сначала я заметила воду. Незнакомец остановился у порога, и с края его пальто на вытертый половик потекло так, будто он переходил реку вброд. За окном стоял сухой октябрь. В канаве под платаном шуршали листья, по Мельничной с обычным грохотом прошёл третий трамвай.
— У нас ремонт обуви через два дома, — сказала я. — Если она сама вас куда-то привела, это к нам.
Он посмотрел на меня. Достаточно долго, чтобы я перестала улыбаться.
Лицо у него было незапоминающимся ровно до той секунды, когда замечаешь подробности: маленький шрам у рта, потемневшую кожу над воротником, седую прядь у виска. Лет сорок. Он держал правую руку в перчатке, левую оставил голой. На безымянном пальце светлела узкая полоска.
— Вера Ладина?
— Если вы по поводу долга, Вера Ладина выйдет после обеда.
— Я по поводу развода.
Соня, сидевшая за перегородкой, перестала печатать. Машинка ещё раз щёлкнула сама — у неё была привычка дописывать чужие мысли, и мы никак не могли найти договор, по которому она этому научилась.
Я закрыла тетрадь с расходами.
— Садитесь. Кто стороны?
Незнакомец положил на стол длинный кремовый конверт. Не бросил, не подвинул с нажимом: положил с такой осторожностью, с какой кладут под лампу треснувшее яйцо.
— Мы с вами.
Я не стала отвечать сразу. Среди посетителей бюро люди с расстроенной памятью встречались чаще, чем хотелось бы. В городе, где обещание, данное при свидетеле, могло стать материальным обязательством, не всякая странность означала безумие.
— Представьтесь, пожалуйста.
— Илья Северин.
Ничего. Имя не задело ни одной из тех внутренних полочек, на которых хранились недоплаченные счета, имена бывших учителей и лица людей, которых лучше обходить стороной.
— Документ можно открыть?
— Он ваш.
Я достала из конверта извещение регистрационной палаты. Подлинность подтверждалась белой печатью: маленькая башня внутри неё едва заметно поворачивалась, показывая разные окна. Подделать движение можно. Подделать тень, которую башня отбрасывает на оборот бумаги, — уже нельзя.
Тень была на месте.
«Вере Андреевне Ладиной. Дело о досрочном прекращении совместного обязательства. Реестровая запись сорок семь. Категория: брачный союз».
