1698 год. Пригород Чарльз Тауна.
Период колонизации Северной Америки.
Сознание вернулось к нему внезапно, как возвращается боль после удара: резко, без милости, вместе с гулом в ушах и тяжестью во всём теле. Несколько мгновений Раймонд не понимал, где находится. Мир перед глазами плыл, окрашенный в густой багровый цвет; пол, стены, деревянный стол и силуэт незнакомого мужчины напротив казались залитыми кровью. Он попытался вдохнуть глубже и тут же пожалел об этом.
Запах ударил сильнее любого воспоминания. Кровь. Её тяжёлый металлический аромат наполнял старый подвал, смешиваясь с сыростью, плесенью и чем-то животным, тёплым, живым. От этого запаха мутило, но где-то глубоко внутри, там, где ещё недавно была только паника, проснулось пугающее желание вдохнуть снова.
Постепенно багровая пелена стала редеть. Краски возвращались, но теперь они казались болезненно яркими, словно мир вывернули наизнанку и показали ему все скрытые прежде детали. Раймонд видел трещины в каменной кладке, зазубрины на краю стола, паутину в дальнем углу и крошечные движения паука, которого раньше никогда бы не заметил. Слышал он тоже слишком хорошо: капающую где-то за стеной воду, тихий скрип балок, шорох крыс и собственное сердце — тяжёлое, чужое, гулкое.
Память возвращалась не сразу, а обрывками. Вечер. Отец. Его мёртвое лицо. Дождь, хлещущий по щекам. Дорога, размокшая до вязкой чёрной грязи. Долгий бег, от которого горели лёгкие. А потом седовласая женщина. Её испачканное землёй лицо, раскрытый в ужасе рот и кровь, растекающаяся по мокрой земле. Слишком много крови.
Раймонда передёрнуло.
— Успокойся, — произнёс мужчина напротив.
На этот раз голос не утонул в гуле, а прозвучал отчётливо. Невысокий, крепко сложенный человек лет пятидесяти сидел на старом стуле и внимательно смотрел на него. В его лице было что-то грубое и простое: широкие скулы, короткая седина, тяжёлые руки работника. Но глаза выдавали другое — усталость, осторожность и сожаление, которое Раймонду почему-то стало страшно видеть.
— Где я? — спросил он, не сразу узнав собственный голос.
— У меня дома.
— Кто вы?
— Грэм.
Мужчина немного помедлил, будто простой вопрос вдруг стал труднее, чем должен был быть.
— А тебя как зовут?
— Раймонд, — ответил он и сам не понял, почему это имя прозвучало неуверенно, почти чуждо.
Грэм кивнул.
— Хорошо, Раймонд. Я всё объясню, но сначала тебе нужно успокоиться.
— Что произошло?
Мужчина отвёл взгляд к столу, на котором стоял глиняный кувшин. Казалось, он заранее знал, что никакие слова не смогут прозвучать достаточно мягко.
