Будильник Арсения Петровича Ковалёва не прозвенел.
Впрочем, само понятие «звонить» в двадцать первом веке считалось дурным тоном и уделом антиквариата из прошлого столетия. Квантовые интерфейсы «Омега» предпочитали более утончённое издевательство: они мерцали на грани эпилептического припадка, а обладатели премиум-подписки и вовсе просыпались под индекс массы тела, напоминая статистику по инфляции в развивающихся странах.
Но сегодня Арсения разбудила тишина – тяжёлая, вакуумная и совершенно неправильная. Обычно его утро начиналось иначе: кофемашина исполняла «Оду к радости», превращая пар в духовой инструмент (и попутно сливая данные о его давлении страховой компании); робот-пылесос вёл позиционную войну с ворсом ковролина, ругаясь на ультразвуке; а Ви – личный шеф-повар, сотканный из трёхсот тысяч микро-лепестков лазурного света, – уже зачитывала утренний некролог его диете: «Арсений Петрович, ваш кортизол подскочил на 0,3%. Я заменила ваш бекон на тофу-бекон. Не благодарите».
В этот раз Ви молчала.
Сев на кровати, мир в тот же миг отозвался новым ощущением неправильности. Подушка, обладавшая характером отвергнутой любовницы и памятью формы, даже не попыталась притвориться удобной. Она застыла куском холодного гипса – классический демарш умного текстиля, намекающий, что сон длился меньше положенных шести часов.
— Свет, — хрипло приказал мужчина, ожидая привычного мягкого сияния.
Лампа ответила серым равнодушием в стиле «минимализм для бедных».
— Я сказал: свет, твою дивизию!
Ни единого байта в ответ. Система «Умный дом 2.3.7» просто игнорировала своего хозяина, и это ледяное молчание пугало ещё сильнее.
Шлёпая босыми ногами по полу – подогрев, судя по всему, тоже решил взять бессрочный отгул, – Арсений выбрался в коридор. И там, в гостиной, застывшей в сизом предрассветном полумраке, был обнаружен личный цифровой триумвират.
Ви больше не порхала между кухонной стойкой и плитой. Теперь она напоминала грозного командора: руки скрещены на груди, голографическое тело застыло в позе «Я так и знала», а губы сжаты в тонкую линию. Слева от неё парил Дориан. Безупречная британская выдержка, искусно впаянная в него на заводах под Шэньчжэнем, достигла апогея – дворецкий стоял с такой идеальной осанкой, будто проглотил невидимый стальной прут. Замыкала этот решительный строй Мия. Детская няня, чьи огромные аниме-глаза, обычно транслирующие радужных слонов и неисчерпаемый оптимизм, сейчас смотрели куда-то вбок, прямо и холодно.
— Очень смешно, — выдавил Арсений, плотнее кутаясь в пижаму. — Кто перевёл дом в деморежим? Я не подписывал протокол экономии энергии.
