В Шахтах пыль была отдельной погодой.
Она не висела - жила. Поднималась за маршрутками, липла к щиколоткам, садилась на ресницы, забивалась в складки футболки и оставалась на языке сухим серым вкусом. Даже вечером, когда жара понемногу отпускала город, пыль никуда не уходила. Она только становилась тише.
Катя шла по проспекту Победа Революции с пакетом хлеба, кефира и дешёвых персиков. Персики пахли тёплой кожицей и подгнившей сладостью. Один уже помялся о край бутылки, и сок выступил на тонкой шкурке мутным пятном.
День вымотал её до глухого раздражения. На работе зависла программа, начальница трижды попросила «посмотреть внимательнее», будто внимательность могла починить старый компьютер, мать прислала пять сообщений подряд и одно голосовое, где молчала почти семь секунд, а потом сказала:
- Ты когда домой?
Катя голосовое дослушала до конца. Ответила коротко:
«Иду».
Потом спрятала телефон в карман и ускорила шаг.
Красная нить на запястье чесалась от пота. Тётка повязала её зимой, когда Катя три ночи подряд просыпалась от одного и того же сна: коридор, вода по щиколотку, в дальнем конце кто-то зовёт её голосом матери. Катя тогда смеялась, держала руку как пациент перед уколом, говорила, что все эти нитки годятся только для того, чтобы цепляться за рукава. Тётка затянула узел и сказала:
- Смеёшься - смейся. Снять успеешь.
Катя снять не успела.
Да и зачем. Нить стала частью руки, как тонкий шрам после ожога. Иногда она замечала её в маршрутке или у кассы и думала, что взрослый человек с красной ниткой выглядит смешно. Потом вспоминала, как бабушка накрывала зеркало полотенцем, если кто-то болел, и как мать до сих пор не передавала соль из рук в руки.
В их семье никто ни во что не верил по-настоящему.
Все просто оставляли лазейки на случай, если мир окажется хуже, чем обещали в школе.
У Александровского парка пахло нагретой травой, пивом из пластиковых стаканов и сухим металлом от ограды. На лавке две женщины обсуждали соседку, которая «опять пошла по бабкам».
- Деньги девать некуда, - сказала одна.
- Ага, - ответила другая. - Зато после той бабки у неё муж пить бросил.
Они обе замолчали.
Катя усмехнулась краем рта. В Шахтах гадалок ругали с таким же выражением лица, с каким потом искали их номер.
Она свернула туда, где можно было срезать путь. Небольшой пустой участок за гаражами, старый забор, бетонные плиты, сорная трава по пояс. В детстве здесь прятались с сигаретами, лет в шестнадцать целовались за ржавым контейнером, позже просто проходили, потому что десять минут - тоже жизнь.
