Слухи в Подмосковье распространяются быстро, особенно, когда они о чем-то важном. Чем реже новость — тем быстрее скорость распространения. Я понял, что слух уже вышел за рамки обычного, в тот момент, когда у двери стало тесно.
— Витя, поворачивай вывеску на «открыто». Нас уже ждут гости.
— Да, господин Данте.
Витя прошёл к двери и развернул табличку. Щелчок получился тихим. Он проверил, ровно ли она висит, и отступил в сторону, чтобы не перекрывать вход.
Дверь открылась почти мгновенно.
В моем зале десять столов, стойка раздачи, открытая кухня, где я работаю прямо на виду. За последний год я успел привести это место в порядок. Пол поменял, свет выправил, вытяжку заставил работать как надо, столешницы обновил. Но все равно пока это помещение оставалось только кафе, до ресторана было ещё далеко, но именно этим оно и было удобно.
За год в этом теле я смог позволить себе только Витю. Официант, парень на подхвате, он же помощник на кухне, когда надо принять зал и не утонуть в заказах. Больше людей я не потянул, и, если честно, мы пока справляемся.
Витя вернулся в зал и встал к углу раздачи с подносом в руках.
Гости вошли, но он не метнулся им навстречу. Просто перестал шуметь и замер. Умная реакция. В такие моменты лишний шаг может стоить дороже, чем разбитая посуда.
Они вошли размеренно, каждый со своей привычкой занимать пространство, и в моём кафе это было особенно заметно, потому что места для манёвра здесь немного. Они распределились по залу с дистанцией, которая в тесном помещении выглядела продуманной, и я сразу увидел, что это люди, привыкшие стоять рядом, но не сливаться.
Пятеро.
Первый, тот, что вошёл сразу за дверью и остановился в шаге от порога, был сухой, с длинным лицом и тонкими губами, которые он держал сжатыми, как будто разговор для него был расходом, а не удовольствием. Костюм на нём сидел так, как сидит вещь, сшитая по фигуре, тёмно-синяя ткань без блеска, с чуть заметным переливом на сгибах. На среднем пальце правой руки был перстень с родовым знаком. Он не прятал его, держал руку свободно, вдоль тела, так что перстень оказывался на уровне глаз любого, кто смотрел в его сторону. Граф. Это читалось по перстню и по тому, как он занял позицию в зале: чуть левее центра, с обзором на входную дверь и на мою кухню одновременно.
Второй вошёл следом, высокий, ухоженный, с мягкой бородой, которую он явно подстригал с той же регулярностью, с которой другие люди чистят обувь. Костюм графитовый, из ткани, которая слегка поблёскивала при движении, как если бы в плетение добавили нить другого материала. Этот держался свободнее первого, чуть расслабленнее, но свобода эта была контролируемой, как у человека, который привык к тому, что на него смотрят, и давно перестал по этому поводу напрягаться. Перстень на среднем пальце, родовой знак, другой рисунок. Так же граф. Он встал правее, ближе к окну, и эти двое распределились по залу веером, как будто отрабатывали привычную схему, в которой важно видеть друг друга и одновременно не перекрывать обзор.
