ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: «ПРИЁМ ГРАЖДАН» Глава 1. «Окно номер двадцать шесть открывается в восемь нуль-нуль»
Глава 1. «Окно номер двадцать шесть открывается в восемь нуль-нуль»
Будильник зазвенел в шесть утра.
— Мяу, — сказал Файл, приземляясь Таше на грудь.
— Я знаю, — пробормотала она, не открывая глаз. — Завтрак. Сейчас.
— Мяу, — повторил кот. Настойчивее.
— Файл, ты весишь три кило. Почему давишь на все двадцать?
Кот не ответил. Просто сел поудобнее и начал мурлыкать — вибрация проходила через рёбра, как маленькое землетрясение. Его когти начали впиваться в кожу, стало неприятно. Таша вздохнула, спихнула его и села. Нашарила тапки. Левый нашёлся сразу, правый прятался под кроватью — как обычно.
В ванной она задела бедром дверной косяк.
—Черт! Больно.
Квартира вроде нормальная, но по утрам мебель словно сдвигалась ближе, возможно из-за личной неприязни.
— Нормально всё, — сообщила она зеркалу. — Лицо на месте. Подбородок... тоже на месте. Семьдесят кило запаса прочности. Пока эльфы падают в обморок от запаха шаурмы, я могу отработать два приёма и не сдохнуть.
Двадцать лет назад бурильщики НЛМК случайно вскрыли древний подземный источник. Искали воду для цехов, а нашли жидкую магию. Вода оказалась омолаживающей, из-за неё Липецк мутировал из города металлургов в магическую столицу, население перевалило за миллион, а в город набежали эльфы, гномы, тролли и прочие граждане с нестандартным метаболизмом из параллельных щелей, из-за прорыва каких-то там тонких материй.
Таша эту воду принципиально не пила.
— Мне и так хорошо, — сказала она отражению. — В двадцать я была дурой в неудобных джинсах. В тридцать четыре у меня кардиган с карманами и стабильная психика. Зачем мне обратно?
Зеркало не спорило.
На кухне Файл сидел у миски с видом политзаключённого.
— Не смотри на меня так, — Таша насыпала корм. — Ты ешь лучше, чем половина моих посетителей.
Завтрак: чай, два бутерброда с сыром, яблоко. Первый бутерброд — разведка. Второй — спецоперация. Его она завернула и сунула в карман кардигана.
Кактусы на подоконнике. Иванов, Петров и Сидоров. Сидоров опять завалился набок.
— Сидоров, соберись! Понедельник. Всем тяжело.
Из крана капнуло. Капля была голубоватой. Таша не заметила — опаздывала.
На остановке у автостанции «Сокол» было людно. Подошла 324-я маршрутка. Дверь открылась.
— Нет, — сказала Таша.
Внутри было месиво из эльфийских тубусов, арф и веток в горшках. Где-то в глубине салона тихо страдала женщина с лицом человека, давно примирился со смертью.
— Я женщина компактных моральных принципов, — пробормотала Таша, отступая, — но не до такой степени.
