В начале марта сорок четвёртого Илья Костин проснулся раньше будильника. За окном ещё стояла темнота, и в ней медленно двигался снег: не падал, а словно перебирался с одного края улицы на другой. Он полежал, прислушиваясь к тому, как за стеной кашляет хозяйка квартиры, и решил, что рейс наверняка отменят. От этого предположения стало легче. Можно будет вернуться с аэродрома, выпить горячего чаю, сходить к матери и прожить ещё один день, не садясь в самолёт.
Но в восемь утра небо над Архангельском посветлело. Ветер стих. У ворот аэродрома солдат в обмотках проверил командировочное удостоверение, долго сравнивал фотографию с лицом Ильи, потом молча пропустил его внутрь. Илья прошёл мимо штабеля деревянных ящиков, занесённых снегом бочек и грузовика, под которым двое механиков на морозе что-то откручивали. За низким зданием ангара стоял самолёт. Двухмоторный, с широкими крыльями, он казался Илье слишком тяжёлым для того, чтобы подняться в воздух. Возле крыла двое в лётных куртках рассматривали лист, прижатый к планшету. Один провёл пальцем по строчкам, посмотрел на небо и только потом кивнул другому. Илья решил, что речь идёт о грузе: о погоде говорить было незачем, раз ветер утих.
На дверях небольшого помещения, где собирали пассажиров, висел листок: «Специальный рейс на Усть-Кряж. Явка к девяти». Кто-то исправил девятку на восьмёрку, а затем перечеркнул исправление. Илья посмотрел на часы. До девяти оставалось двадцать минут. Он всё равно был последним из тех, кто сидел внутри. Обычного сообщения с Усть-Кряжем не было: во время войны разные ведомства добились одного общего борта для людей, которых ждали на прииске, лесных участках, в медпункте и военной части. Сам посёлок служил северным узлом — оттуда до многих мест ещё предстояло добираться по зимним дорогам.
Возле железной печки устроилась полная пожилая женщина с аккуратно завязанным платком. Она держала на коленях жестяную коробку, обёрнутую полотенцем; из сумки у её ног выглядывала ручка небольшой кастрюли. Женщина разговаривала с человеком в коротком полушубке. Человек отвечал нехотя: ему приходилось придерживать ногой тяжёлый полотняный мешок, который всё время норовил завалиться набок. У окна молодой солдат, совсем мальчишка, водил пальцем по запотевшему стеклу, выводя буквы. Двое мужчин молчали. Один читал газету, второй изучал собственные перчатки, как будто только теперь заметил, насколько они износились.
Илья снял шапку и сразу почувствовал, как пот выступает на висках. Печь топили так, что в маленькой комнате трудно было дышать. Он выбрал место у двери и поставил чемодан между ног. Чемодан был чужой, взятый у соседа на несколько дней. На внутренней стороне крышки карандашом значились инициалы «П. А.», и Илья каждый раз опасался, что кто-нибудь попросит объяснить, почему он путешествует с чужими вещами.
