Ночь была темнее обычного. Она окутывала и поглощала спящий город. В ушах стоял жуткий гул. Столбы огня вырывались из земли и плотной, дышащей стеной преграждали дорогу. В огне можно было разглядеть мужскую фигуру. Высокий темноволосый парень стоял неподвижно с застывшей, неестественной улыбкой. Его тяжелый взгляд был прикован к Лайту. Казалось, языки пламени не причиняли ему вреда, а были чем‑то привычным, частью его самого.
— Кто ты, черт возьми, такой? — прокричал Лайт. Голос его сорвался, пытаясь пробиться сквозь нарастающий гул. — Что тебе от меня нужно?
Незнакомец двинулся навстречу. Он вел за собой огонь, как собаку на привязи. Пламя жадно охватывало машины и дома, раскаляя камень и металл докрасна.
Остановился. Не отводя пристального взгляда, медленно расстегнул рубашку.
Лайт оцепенел. Его бил озноб, и подкатывала тошнота.
Еще мгновение — незнакомец вонзил руку себе в грудь и протянул ему бьющееся сердце.
Ужас застыл в глазах Лайта. Гул в ушах усилился и он отшатнулся назад. Тело стало тяжелым и каждый вдох давался с трудом. Взгляд скользнул вниз, и он запаниковал — в его груди была глубокая дыра. А сердце в руках незнакомца продолжало биться.
Лайт открыл глаза. Изза резкого света мир показался слепящебелым и беззвучным. Он щурился и с трудом фокусировал взгляд. Убедившись, что лежит в кровати, выдохнул с облегчением. Такие сны давно стали для него нормой, но в последнее время они обрели особую четкость и навязчивость. А таинственный незнакомец впервые подошел так близко. Он провел ладонью по груди, ощутив под рубашкой стук сердца — сейчас он показался ему самым приятным звуком на свете.
Солнце давно встало и ярко освещало просторную комнату. Через распахнутое окно доносился шум дневного Бангкока. Лайт сел на край кровати и понял, что уснул, не раздеваясь. Его помятая рубашка прилипла к спине, а брюки перекрутились вокруг ног. У входной двери осталась стоять еда из круглосуточного: он заскочил туда перед заселением в отель. Вчерашний перелет сильно его измотал, и, заехав в номер, он рухнул в кровать и мгновенно провалился в сон.
Раздался настойчивый стук. Лайт потянулся к телефону на полу. Экран мигнул: он проспал почти четырнадцать часов, но все еще чувствовал себя разбитым. Стук в дверь стал настойчивее.
— Кху‑у‑ун Лайт! Отец Мартин просил доставить тебя в целости и сохранности! — послышался за дверью молодой, слегка взволнованный голос. — И лучше бы это сделать как можно скорее. Или опять придется подметать дорожки после службы… — тут же пробурчал он себе под нос.