Было холодно и сыро. Дождь моросил, превращая воздух в липкую, серую пелену. Катя шла от школы домой, и ей было все равно — ни холода, ни сырости она не чувствовала. Она давно перестала ощущать себя частью этого мира. Все вокруг казалось нарисованным, плоским, лишенным красок и звуков. Как в вакууме.
Звуки были вязкими, приглушенными, словно до нее доносились через толщу воды. Шаги по асфальту — шлеп, шлеп — казались замедленными, с задержкой. Она видела, как капля срывается с козырька остановки, но звук ее падения приходил с опозданием. Воздух был густым, его трудно было вдыхать. Каждое движение требовало усилия, словно она шла сквозь кисель.
Она не чувствовала усталости. Усталость — это когда тело болит, когда мышцы ноют, когда глаза слипаются. А она была просто пустой. Оболочкой, которая движется по инерции. Мозг работал, но как-то отдельно, на автопилоте. Руки, ноги, туловище — все это просто тащило ее вперед, к дому, за забытой папкой.
В голове, как заезженная пластинка, крутился список того, что она сделала за последние сутки. И того, что не успела.
Первое. Вчера она пропустила линейку в школе Алисы. Первое сентября. Марина Викторовна, заведующая бухгалтерией, пожала плечами и сказала: «Катенька, ну ты же понимаешь — квартальный отчет сам себя не сдаст. Остальные написали заявления на отгул первыми, а ты не успела. Да и не все же ушли, не у всех дети в первый класс идут. Просто тебя заменить некем, ты же единственная, кто знает всю базу». Катя кивнула. Что она могла сказать? Что у нее дочь впервые идет в школу? Что она обещала Алисе быть рядом? Марина Викторовна только фыркнула бы: «Ну так надо было раньше думать, а не в последний момент». Алиса в тот день шла в школу с папой. Андрей потом рассказывал, что дочка все время оглядывалась, искала маму глазами.
Второе. Андрей был недоволен. Весь вечер он ходил по квартире, хлопал дверцами шкафов, вздыхал громко и демонстративно. «Ты не могла отказать? — бросил он ей, когда она в десятый раз извинялась. — Не могла сказать, что у тебя ребенок? Нет, тебе же неудобно, тебе же все должны быть довольны. А мне теперь на этой линейке, стоять два часа, выслушивать эти речи. Ты хоть представляешь, как это унизительно — стоять там одному, пока все мамы с детьми?» Катя молчала. Она знала, что виновата. Она всегда была виновата. Она не умела отказывать. Она не умела защищать свои границы. Она просто растворялась, чтобы другим было удобно.
Третье. Сегодня утром она разбудила Алису в полседьмого. Завтракала с ней на скорую руку, завязывала белый бант, который дочь так просила надеть именно сегодня — «как у принцессы». Потом отвела ее до школы, торопилась, потому что к девяти нужно быть на работе. На прощание Алиса обняла ее и тихо сказала: «Мам, ты сегодня меня заберешь?» Катя пообещала, что постарается. И тут же почувствовала, как в кармане пальто вибрирует телефон. Марина Викторовна: «Катенька, забыла сказать — исходники по зарплатной ведомости за август остались у тебя дома. Привези к девяти, пожалуйста. Иначе мы не успеем сдать отчетность».
