Глава 1. Цена благодарности
Мне снова снится ремень.
Тот самый, широкий, с тяжелой, тусклой латунной пряжкой, которая всегда пахла кислым перегаром, дешевым табаком и потом. Во сне мне снова четыре года. Я стою на ледяном, некрашеном полу старого деревенского дома, широко расставив ноги, закрывая собой маленького, съежившегося Игоря, которому еще нет и года. Он плачет от громкого, бессвязного крика отца.
Мой отец не всегда был таким. Мама рассказывала мне это шепотом, вытирая слезы, когда он в очередной раз засыпал мертвым сном после дебоша. Раньше, до армии, он был веселым балагуром. Он красиво ухаживал за ней, а она, молодая и влюбленная, сбегала к нему на тайные свидания, веря в сказку. Она ждала его из армии. Но он вернулся с Афганистана другим.
После свадьбы он продержался всего три месяца. Просто начал вставать по ночам, широко распахнув глаза в темноту, и больше не мог заснуть. Крики по ночам, которых не было днем. Сначала он начал выпивать, просто чтобы уснуть, чтобы заглушить войну, которая, по словам мамы, «все еще шла у него внутри». Потом он стал пить и днем.
Он не пил, пока мама была мной беременна. Держался все девять месяцев. Но как только я родилась, он сорвался. Мама рассказывала, как убегала со мной, крошечной, на руках к соседке, бабе Дуне. Они прятались там, пока он не уснет, предварительно разгромив дом. Потом мама забеременела Игорем. Отец даже перестал так пить, пошел работать, дал ложную надежду. Но после рождения брата всё повторилось с удвоенной силой.
Я помню, как мы уже втроем прятались у бабы Дуни. А потом баба Дуня умерла. И убегать нам стало некуда.
Мама превратилась в тень себя прежней. Первый раз он ударил меня именно тогда, когда мне было четыре, а Игорю еще не было года. Брат заплакал от отцовского крика, я бросилась его успокаивать и попала под горячую руку. Под ремень. Потом пьяные дебоши стали нормой. Доставалось и мне, и братику. Мы научились не шалить дома. Мы разговаривали всегда шепотом, боясь сделать лишний звук, чтобы не разбудить отца.
Я помню, как спрашивала маму, всхлипывая: «Почему мы терпим?». А она плакала, прижимая меня к себе, и говорила, что нам некуда идти. Что папа хороший, что это всё война, с которой он так и не может вернуться.
Он умер, когда мне было десять. Замерз в сугробе по пьянке. Мама как будто постарела на двадцать лет за одну ночь. Мы больше не вздрагивали от крика и побоев, но мы еле сводили концы с концами.
Именно эта нищета и этот страх стали моим двигателем. Я закончила школу с золотой медалью. И только наша классная руководительница, увидев мой потенциал, смогла убедить маму отпустить меня поступать в университет в областной центр. Я поступила сама, на бюджет. Я училась на отлично, получала повышенную стипендию, мыла полы в университетских коридорах по ночам и высылала маме каждую свободную копейку, чтобы они с Игорем выжили. Когда брат подрос, он поехал учиться, потом была армия.
