Глава 1. Утро из стекла и стали
Будильник в его телефоне не издавал ни звука.
Сергей Ульташев принципиально не использовал звуковые сигналы для пробуждения уже пятнадцать лет. Эта привычка родилась там, где каждый лишний децибел мог стоить жизни, и, как ни странно, идеально вписалась в стерильную тишину его московской жизни. Организм, отшлифованный годами дисциплины, знал: ровно в 6:45 веки должны разомкнуться. И они разомкнулись.
Москва еще спала.
Сергей лежал неподвижно несколько секунд, глядя в высокий потолок своей квартиры. Сквозь огромные окна, не занавешенные шторами (он терпеть не мог ткань, перекрывающую свет), в комнату вползали первые, еще робкие лучи осеннего солнца. Они ложились на полированный бетон, на хромированные ножки минималистичной мебели, на идеально ровную поверхность журнального столика из цельного куска мрамора. Квартира в стиле лофт в престижном районе Москвы-Сити дышала пространством, холодом и покоем.
И пустотой.
Сергей сел на кровати. Простыня из египетского хлопка с плотностью плетения тысяча нитей на квадратный дюйм скользнула по телу, не оставляя складок. Он провел ладонью по лицу, чувствуя легкую щетину – идеальную, ровную, ту, что появляется за ночь, если сбривать волосы на ночь, давая коже отдохнуть от лезвия.
Встал.
Шаг до пола. Под босые ступни лег ламинат, имитирующий состаренное дерево, с подогревом, выставленным ровно на двадцать три градуса – температура, при которой человеческая стопа не чувствует холода, но и не расслабляется в тепле.
Путь до ванной лежал через гостиную. Сергей остановился на мгновение, как делал каждое утро.
Стена напротив кровати представляла собой сплошное окно от пола до потолка. Москва лежала внизу, как карта, как живой организм, который только начинал просыпаться. Иглы делового центра утыкались в бледнеющее небо. Река тяжело несла свои свинцовые воды. Где-то там, внизу, в этих муравейниках из стекла и бетона, копошились миллионы. А здесь, на пятьдесят втором этаже, было тихо. Непроницаемо. Идеально изолированно.
– С добрым утром, – сказал он тихо, обращаясь к собственному отражению в стекле. Отражение – подтянутое, с идеальной осанкой, с лицом, которое не носит следов возраста, а только легкую, благородную патину прожитых лет, – кивнуло ему в ответ.
В ванной комнате зажегся теплый свет.
Здесь все было подчинено ритуалу. Полотенца, сложенные стопкой по цветам радуги: от белоснежных до темно-антрацитовых. Флаконы – матовое стекло, тяжелые крышки, лаконичные этикетки на английском и французском. Ни одной пластиковой бутылки. Сергей терпеть не мог пластик в пространстве, где человек обнажается и становится уязвимым.
