Говорят, что крысы обладают феноменальным интеллектом, что они способны к абстрактному мышлению и решению сложных задач, и их интеллект можно сравнить с собачьим. Я был крысой, запертой в ловушке, и не имел ни малейшего понятия, как из неё выбраться.
Время я считал по смене стражи — единственному ритму, который проникал в каменный мешок камеры. Каждые четыре часа в коридоре раздавались шаги, лязгали ключи, и тонкая полоска факельного света ложилась через решётку на уровне глаз, чтобы через мгновение снова уступить темноте. С момента, как меня швырнули сюда, прошло три таких цикла — двенадцать или тринадцать часов; на первом я мог сбиться, когда сознание ещё плавало в мутной каше из боли и дурноты.
Мой мир сжался до размеров армейского кузова: три метра на три, каменные стены, каменный пол, каменный потолок. Рунные цепи приковали меня к кольцу в стене за оба запястья и шею, оставив ровно столько свободы, чтобы сесть, лечь или дойти до зловонной дыры в углу, заменявшей нужник. Три шага в любую сторону — вот весь простор, отпущенный мне Мстиславом Черноволковым.
Перчатки Костореза и Камень Резонанса конфисковали при аресте. Медальон на груди оставили: для Черноволковых — безделушка, бессмысленный знак вырождающегося рода. Они понятия не имели, что Светозар вложил в этот кусок серебра свою последнюю энергию и растворился в Межмирье, чтобы снять четвёртую печать. Медальон теперь пуст — мёртвый металл, холодный и молчаливый. Светозара больше нет. Его жертва уже во мне, в Крови.
Тело ныло в десятке мест: ссадины, ушибы, магический ожог на левом предплечье — память о взрыве тёмной энергии Григория в ущелье. Всё терпимо. Боль — старая подруга, мы знакомы по Чечне, по Африке, по Сирии; она приходит, садится рядом, ноет, а потом уходит, если ты не вступаешь с ней в разговор.
Рунные кандалы на запястьях тихо гудели на частоте от которой ныли зубы. Антимагические руны покрывали стены, пол, сами цепи — давили магический резерв, как тяжёлая крышка давит кипящий чайник. Мой потенциал, и без того истощённый, схлопнулся до нуля: огонёк дара, теплившийся в груди с момента пробуждения в этом мире, погас.
Почти.
Глубже резерва, глубже магического ядра, глубже всего, что понимали мастера-рунописцы Черноволковых, текла Кровь Первых — тёплый поток под ледяным панцирем подавления. Четвёртая печать снята, и Кровь проснулась: древнее наследие тех, кто строил миры и протягивал нити между реальностями. Кандалы проектировались для магии здешнего мира — стихий, конструктов, боевых техник; Кровь Первых текла на совершенно иной глубине, как подземная река под бетонным полом тюрьмы — невидимая и неуловимая для тех, кто слушает только поверхность.
