Сегмент I
- У тебя на ладошках яйца бычьего и свиного цепней, адолескарии всяких сосальщиков, ооцисты токсоплазмы (я уверен), все инвазионные формы клорициев, личинки трихинелл, кишечная палочка, золотистый стафилококк — и это я ещё и половины не назвал, так что будь так добр отстоять эту проклятущую очередь к раковине, - протараторил доктор Бурдах, обвил мускулистую руку своего друга и невзначай поцеловал тыльную сторону его ладони.
Павел виновато убрал руку за спину. Никто из столпившихся в бывшем вестибюле метро не придал этой маленькой очаровательной сценке значения. Люди дышали. Их было настолько много, а помещение было настолько тесным, что выдыхаемый ими пар становился почти осязаем. Все ждали своей очереди: собирались в небольшие группы, тихо переговаривались, толкались, извинялись, ругались, прислонялись к холодным колоннам, пропускали или не пропускали женщин и пожилых, вертели в руках металлические контейнеры с пайком, тревожно озирались. Павел огляделся. Практически на всё он смотрел сверху вниз. Все, все, все, включая его, были одеты в чёрное, будто в трауре. На полу — крупные коричневые и серые квадраты, выложенные в шахматном порядке, на стенах — идентичные серые прямоугольники, на сводчатом невыносимо низком потолке — тоже плитка, но с одинаковыми прямоугольными углублениями, похожая на выпуклую форму для шоколада, единственный яркий акцент — красное во всех смыслах название "Проспект Маркса", вопящее о себе по ту сторону рельсов, и, пожалуй, красный крест на плече у Пети, несколько минут назад перечислявшего паразитов поимённо. Хотя... Смотреть и удивляться набившим оскомину деталям, как в первый раз, - стандартное развлечение человека, привыкшего к очередям. Павел пригляделся к людям и нашёл в толпе довольно много таких акцентов: то здесь, то там мелькали красные кресты на белом фоне и зелёные пятна — на оранжевом. Белокурую девушку именно с таким знаком на рукаве он пропустил под возмущённое ворчание Пети.
- Лучше скажи, что у тебя с документами для перевода, - миролюбиво вздохнул Павел.
- Что-что, как всегда...
***
Примерно в то же время день назад Пётр Бурдах быстро шёл по душному канцелярскому коридору, такому узкому и тесному, что каждого встречного приходилось толкать плечом. Разойтись представлялось возможным, только повернувшись боком и коснувшись спиной холодной белой стены. А встречных было много. И все спешили. К груди Пётр прижимал кипу бумаг, венчал которую серпастый, молоткастый советский паспорт. Нёс он его не с той гордостью, которой, казалось бы, требовал по отношению к себе этот документ, а с тем странным, почти экстатическим чувством, с которым религиозный фанатик держит перед средостением своё писание в немотивированной надежде, что книга его спасёт. Руки дрожали. Кабинет номер триста восемнадцать оказался, естественно, не между триста семнадцатым и триста девятнадцатым, а в странном закутке, которым слепо заканчивался коридор. В эту ловушку Пётр не попался. Он попался в следующую. Стук в металлическую дверь отдался утробным гулом, и после приглашения Бурдах нырнул в эту пасть.
