«Любить в этом мире означает медленно убивать друг друга жаждой». Истинная любовь здесь проявляется в способности отказаться от другого ради его выживания, или в жутком ритуале, когда один добровольно отдаёт свою воду другому.
Автор.
Кальдар.
Триста циклов назад Кальдар был другим. Ночь сменяла день, по небу ходила Белая Луна — Странница. Шли дожди, и вода не стоила ничего.
Потом случилась катастрофа. Луна превратилась во второе солнце. Ночь исчезла навсегда, а планету выжгло дотла.
Есть древняя легенда о Вэймах — хранительницах воды, которые ушли во сны, и о Сухи — стражах силы и знаний, которые стали камнем, чтобы жить вечно. Старики в оазисах шепчут, что рано или поздно они вернутся, чтобы возродить Странницу и восстановить ночь. Или добьют Кальдар окончательно. Тогда солнца сожрут друг друга, и будет либо вечная тьма, либо вечный пепел.
Сейчас Кальдар — это странный мир, где властвуют два солнца. Они сменяют друг друга без передышки, не давая планете остыть ни на миг. Когда багровое, сочащееся жаром запёкшейся крови солнце уходит за горизонт, тотчас из-за края земли выползает бывшая Странница — теперь белый диск раскалённого светила, продолжающий испепелять пустыню. Между ними нет ни мгновения для ночи, ни зазора для прохлады. Слово «ночь» стёрлось из памяти жителей триста циклов назад.
По всем законам мироздания и здравого смысла жизнь на Кальдаре не должна существовать. Но её обитателям плевать на законы. На выжженной планете есть редкие города-оазисы. Их мало. Между ними огромные расстояния мёртвой пустыни, но они есть. А значит, есть те, кто в них живёт.
Ксеры сумели приспособиться. Цепляясь скрюченными пальцами за барханы, они ползут, пока бьётся сердце. Остановиться — значит умереть. Тогда ветер заметёт следы, а живые молча заберут твою флягу. По мёртвым не плачут, умершего не хоронят. Хорошая фляга — вот единственное наследство, которое здесь признают. А имя умершего забывают к следующему рассвету. Зачем помнить того, кто не идёт рядом?
Фактом своего существования ксеры бросают вызов Кальдару, который давно смирился с собственной участью.
Воздух на планете наполнен раскалённой пылью, которая оседает в лёгких, и каждый вдох отдаёт горьким привкусом. Из барханов, как рёбра исполинских зверей, торчат скелеты городов, которые сдохли в муках, не выдержав нового мироустройства. Из развалин ветер выдувает многовековой пепел, который смешивается с песком, оседает на губах и скрипит на зубах.
Так выглядит мир, который забыл, что такое ночь, прохлада и нормальная жизнь.
