ПРОЛОГ. ТРИ ТОЧКИ НА КАРТЕ
Запретка, сектор 7. Ночь.
Она шла уже третий час.
Под ногами хрустела спекшаяся корка — не земля, не камень, а что-то среднее, рождённое кислотой и временем. Где-то слева чернел остов старого моста: ржавые балки, провисшие в пустоту, бетонные опоры, источенные дождями до арматуры. Ветер нёс пыль, мелкую и едкую, и Анка дышала через ткань, прижимая ворот к губам.
Она была одна.
Жетон агента особых поручений № 001 остался в Зале Совета, в верхнем ящике стола Алексея — вместе с гильзой, пластиной пайщика, жетоном Лёхи. Она не взяла их. Оставила, как оставляют прошлое — с той стороны двери, в которую не планируют возвращаться.
Из всех сокровищ при ней была только гайка.
Старая, шестигранная, с сорванной резьбой и пятнами ржавчины. Та самая, которую отец дал ей в день, когда уходил. «Держи, дочка. Вернусь — заберу. Не вернусь — помни: железо не врёт. Если что-то держится на честном слове — затяни гайкой». Он ушёл к дальним чешуйникам — договариваться о еде для семьи, — и не вернулся. Анка ждала его месяц. Потом год. Потом перестала ждать, но гайку не сняла ни разу. Она носила её на шее, на простом капроновом шнурке, и за десять лет гайка стала частью тела — такой же необходимой, как сердце или лёгкие.
Она коснулась её сейчас — просто чтобы убедиться, что на месте.
Шнурок намок от пота. Гайка была тёплой.
Впереди, на границе слышимости, возник звук.
Сначала — низкий, утробный гул. Дизельный двигатель, работающий на пределе, без глушителя, без жалости к ушам. Потом — лязг металла о металл, ритмичный, как пульс. И наконец — сирена. Высокая, воющая, разрезающая ночь пополам.
Анка остановилась.
Она знала этот звук. Разведка докладывала: «Клешни» — лёгкие багги на шипах, экипаж два чешуйника, вооружение — сетемёт и гарпунная пушка. Они не убивают на месте. Они собирают.
Свет фар ударил из-за остова моста — жёлтый, маслянистый, слепящий.
Анка не побежала.
Она стояла и смотрела, как машина вылетает на открытое пространство. Ржавый каркас, наваренная броня, на капоте — череп с кислотными разводами. Двое в кузове: один за рулём, второй — у сетемёта. Чешуйники. Пластины на скулах отливают серо-зелёным, мембраны на глазах сжимаются от ветра.
Она могла бы уйти. Могла бы нырнуть в тень, раствориться в руинах, как учил Артём. Могла бы остаться агентом, а не жертвой.
Но тогда она не попадёт внутрь.
А ей нужно было попасть внутрь.
Сетемёт выстрелил. Сеть раскрылась в воздухе — тяжёлая, с грузилами по краям, сплетённая из стального волокна. Анка рванулась в сторону — не чтобы уйти, а чтобы выглядело правдоподобно. Сеть накрыла её, прижала к земле. Грузила ударили по рёбрам, выбивая воздух из лёгких. Она дёрнулась раз, другой — и затихла.
