Маша выкинула недокуренную сигарету в окно маршрутки и тут же пожалела.
Не потому что курила — она всегда курила. А потому что за окном кончалась Москва.
Та самая Москва: шумная, злая, пахнущая бензином, дешёвым фастфудом и свободой. Теперь за окном было поле. Огромное, наглое, до горизонта. По обочинам стояли коровы. Просто стояли. Как столбики.
Коровы-столбики. Коровам было абсолютно всё равно, что существует маршрутка, Москва, Маша и весь остальной мир.
«Значит, и мне можно», — подумала Маша. И себе же не поверила. Всё ей было не всё равно. Всё. Просто об этом никто не знал — а узнай, порвали бы.
Ей было семнадцать. Полгода условного срока за хранение — подбросил бывший, а судью интересовал факт, а не справедливость. Судье вообще всегда было интересно что угодно, кроме правды.
Два исключения из школы: первое — за драку, второе — за «систематическое неуважение к педагогическому составу». В переводе с канцелярского на русский это означало, что Маша послала учительницу литературы на три буквы, когда та с преподавательским апломбом спросила, почему она не прочла «Войну и мир».
— Толстой не осилил, а меня хотите осилить? — сказала тогда Маша.
Учительница побагровела. Директор побледнел. Машу исключили.
Классика: виновата всегда та, кто ответил.
Родители — мать-администратор фитнес-клуба и отец-менеджер по продаже окон — заплатили адвокату и молчали ровно до тех пор, пока не кончились нервы. Нервы кончились, и они постановили: проще отправить дочь к дальней родственнице в деревню, чем пытаться воспитывать.
Маша не спорила. Во-первых, спорить было не с кем — попытки завести в их семье разговор заканчивались одинаково: папа смотрел телевизор, мама смотрела на папу. Во-вторых, честно говоря, от таких родителей в деревню — как на курорт.
— Выходи, — сказал водитель, не оборачиваясь. — Твоя остановка. Конечная.
— Как — конечная? Дальше-то куда?
— Дальше пешком. Три километра по грунтовке. Направо повернёшь, потом прямо. Табличку увидишь — там и есть.
— А назад?
— А назад, милая, завтра. Утренний. Если дождь не будет.
Он подмигнул в зеркало. Маша не подмигнула в ответ: она смотрела на этот подмигивающий затылок и думала, что через три километра, наверное, всё закончится. Жизнь. Или хотя бы терпение.
Она закинула на плечо тяжёлый рюкзак с вышитым черепом — триста рублей с Алиэкспресса, единственная вещь, к которой она была по-настоящему привязана. Внутри: три футболки (две чёрные и одна серая — цветное Маша не носила принципиально), пауэрбанк, «Винстон», наушники и полпачки снюса в потайном кармане.
